грани Истины
Обновлено 03.09.2010 06:25 Автор: LuciyR
Представьте себе мир слепорожденных, которым ведомы лишь те вещи и те соотношения между ними, которые существуют благодаря чувству осязания. Придите к ним и заговорите с ними о красках и об иных соотношениях, существующих лишь благодаря свету и для зрения. Вы будете говорить им о том, чего нет; и самое лучшее, если они скажут вам об этом прямо; по крайней мере вы скоро заметите свою ошибку, и если вы не в силах раскрыть их глаза, то вы прекратите напрасную речь. – Так говорил Иоганн Готтлиб Фихте о невозможности объяснения ощущений Духовного искателя или передачи их посредством слов.
Троица, согласно Постелю, создала человека по своему образу и
подобию. Человеческое тело дуально и его триадическое единство есть
объединение двух половин. Душа человеческая также дуальна, это animus и
anima, или интеллект и эмоции; она тоже имеет два пола, мужской находится
в голове, а женский - в сердце. Искупление по своему составу для
человечества тоже должно быть дуальным; рассудок благодаря его чистоте
делает добрыми ошибки сердца, а великодушие сердца должно устранять
эгоистические побуждения мозга. Христианство, сточки зрения Постеля, до
сих пор было понято только рассуждающим умом и не входило в сердце. Слово
создало мужчину, но мир придет в согласие, когда Слово создает женщину.
Высшие великолепия духа любви будут научены материнским гением религии и
тогда разум будет гармонизирован с верой.
Писатель Жан Поль рассказывает в своем жизнеописании: «Никогда я не забуду то, еще никому из людей не рассказанное мною событие, когда я присутствовал при рождении своего самосознания; я помню даже время и место. Однажды утром, будучи еще совсем ребенком, стоял я у двери дома и смотрел влево на сложенные дрова, как вдруг — внутреннее зрение: я есть Я, как бы луч молнии с неба упало на меня и с тех пор осталось сияющее; тут впервые мое Я увидело само себя и навеки. Едва ли здесь мыслимо предположение обмана памяти, так как никакие чужие рассказы не могли, добавляя, примешаться к происшедшему лишь в сокровенном святая святых человека событию, единственно новизна которого дала сохраниться столь повседневным побочным обстоятельствам».
Кьеркегор в «Болезни к смерти» писал: «Мыслю, следовательно, существую, мышление есть бытие; по-христиански же, наоборот это означает: По вере вашей да будет (Мтф.9.29), или, как ты веруешь, то ты и есть, Вера есть Бытие».
Ошо Раджниш рассказывает следующую историю.
В одно ветреное утро, как раз в конце весны, улитка начала свое движение вверх по вишневому дереву. Несколько воробьев, сидящих на соседнем дубе, начали смеяться, потому что еще не подошла пора, и на дереве не было ни одной вишни, а эта бедная улитка прилагала так много усилий, чтобы добраться до вершины. Они смеялись над ней.
Затем один воробей слетел вниз, подлетел к улитке поближе и спросил:
- Милая, куда ты собралась? На дереве нет вишен.
Но улитка даже не остановилась; она продолжала свое путешествие вверх. Не останавливаясь, улитка сказала:
- Но они будут там, когда я доползу. Они будут там, когда я доберусь до них. Мне нужно много времени, чтобы добраться до вершины, и к этому моменту вишни там появятся.
Бога нет, но он будет здесь к тому времени, когда вы достигнете. Это не то, что уже здесь – он никогда не бывает здесь. Это рост. Когда вы достигнете точки, в которой вы полностью сознательны, Бог есть.
Ошо Раджниш.
Человек – это двуликий Янус, он и животное, и божественное одновременно. Животное принадлежит его прошлому, божественное принадлежит его будущему, и это порождает трудности. Прошлое прошло, его больше нет; от него осталась только тень. А будущее все еще в будущем, оно пока не наступило; это просто мечта, просто возможность. И между этими двумя ликами существует человек, как тень прошлого и мечта о будущем.
Он и то и другое, потому что прошлое принадлежит ему – он был животным. Он и то и другое, потому что будущее принадлежит ему – он может быть божественным. И он ни то и ни другое, потому что прошлого больше нет, а будущему еще только предстоит быть.
Шункар Супиханов.
Не делающий выбора, его уже делает, правда, в отрицательном смысле, то есть предпочитает оставаться на прежних позициях.
Фридрих Ницше.
Немногие имеют возможность быть независимыми: это преимущество сильных. Кто постарается это сделать даже с самым твердым правом, но без обязательного принуждения, тот доказывает, что он вероятно не только силен, но и до дерзости смел. Он входит в лабиринт, он усугубляет опасности, которые жизнь сама по себе уже приносит с собой; из них не самая меньшая та, что никто не видит глазами, где и как он сбивается с пути, остается одиноким и его на куски разрывает какой-нибудь Минотавр совести. Положим, что такой человек погибает, но это происходит так далеко от понимания людей, что они этого не чувствуют и не сочувствуют: - а он не может вернуться назад! Он не может вернуться даже к состраданию людей!
Фридрих Ницше.
В самый продолжительный период истории человечества – этот период называют доисторическим – положительная или отрицательная ценность какого-либо действия выводилась из его последствий, причем самое действие, точно также как и его происхождение, мало принималось во внимание. Назовем этот период доморальным периодом человечества: императив «познай самого себя» был еще неизвестен. За последние же десять тысячелетий на некоторых обширных пространствах земли шаг за шагом пришли к тому, что не последствия, а происхождение действия определяют его оценку: великое событие, в общем значительное усовершенствование взгляда и мерила, бессознательное следствие господства аристократических ценностей и веры в «происхождение», признак периода, который в узком смысле можно назвать моральным – это первый шаг к самопознанию. На место следствия – происхождение; какой переворот перспективы!
Рудольф Штайнер о законе причины и следствия.
То, что совершил человек вчера, еще существует сегодня в своем следствии. Образ такой связи между причиной и следствием дает в этом отношении аналогия сна и смерти. — Нередко сон именуется младшим братом смерти. Я встаю утром. Ночь прервала мою текущую деятельность. При обыкновенных условиях для меня невозможно утром приняться за свою деятельность каким мне вздумается способом. Чтобы в моей жизни царили порядок и связность, я должен связать ее с моей вчерашней деятельностью. Мои дела вчерашнего дня обусловливают собой те, которые мне предстоят сегодня. Тем, что я сделал вчера, я создал свою судьбу на сегодня. На время я отделился от своей деятельности; но эта деятельность принадлежит мне, и она снова влечет меня к себе после того, как я на время отдалился от нее. Мое прошедшее остается связанным со мной; оно продолжает жить в моем настоящем и последует за мной в мое будущее. Не проснуться сегодня утром должен был бы я, а быть заново сотворенным из ничего, если бы последствия моих вчерашних дел не являлись моей судьбой на сегодня. Ведь было бы нелепо, если бы при нормальных условиях жизни я не поселился в доме, который я построил для себя.
Рудольф Штайнер о теле, Душе и Духе.
Тело подлежит закону наследственности; душа подлежит судьбе, созданной ею самой. Эту, самим человеком созданную судьбу, согласно древнему выражению, называют его кармой. Дух же подлежит закону перевоплощения, закону повторяющихся земных жизней.
Гете о миропознании.
Собственно говоря, мы напрасно стараемся выразить сущность какой-нибудь вещи. Мы воспринимаем воздействия, и полная история этих воздействий могла бы, пожалуй, обнять собой сущность этой вещи. Мы тщетно пытаемся описать характер человека: напротив, сопоставим его поступки, его действия, и перед нами выступит картина его характера. Цвета суть Деяния света, деяния и страдания. ...
Хотя свет и цвет и стоят в ближайшем соотношении друг с другом, но мы должны мыслить обоих как принадлежащих всей природе; потому что это целиком она, которая тем самым хочет особливо раскрыться чувству глаза. Так же точно раскрывается природа какому-либо другому чувству ... Так говорит природа, нисходя к иным чувствам, к известным, непризнанным, неизвестным чувствам; так говорит она сама с собой и с нами, через тысячи явлений. Для внимательного глаза она нигде не мертва и не нема.
Рудольф Штайнер.
Подобно тому, как мы не вполне знаем человека, если мы имеем представление только о его физической внешности, так не ведаем мы и окружающего нас мира, если мы знаем о нем лишь то, что открывают нам физические чувства. И как фотография становится для нас понятна и жива, когда мы настолько близко знакомимся с личностью, с которой снята фотография, что начинаем узнавать ее душу, так и телесный мир мы лишь тогда можем действительно понять, когда знакомимся с его душевной и духовной основами.
Кьеркегор.
Как только рассудок пытается объяснить влюбленность или осмыслить ее – это выглядит смехотворно и это наилучшим образом выражается в том, что сам рассудок становится смешным.
Элифас Леви.
Жестокость, приписываемая Богу, есть наибольшее из богохульств.
Рудольф Штайнер.
Дух есть средоточие человека, тело — посредник, через который дух рассматривает и познает физический мир, и через который он действует в нем. Душа же есть посредник между обоими. Из возникающего для уха вследствие колебания воздуха физического впечатления она пробуждает ощущение звука, она переживает радость от этого звука. Все это она сообщает духу, который благодаря этому достигает понимания физического мира. Возникшая в духе мысль через душу преобразуется в желание осуществить ее и лишь тем самым с помощью телесного орудия может стать поступком. — Человек может выполнить свое назначение лишь тем, что он допускает направлению всей своей деятельности исходить от духа.
Рудольф Штайнер.
Смерть, рассматриваемая как факт физического мира, означает собой изменение отправлений тела. Со смертью оно перестает своей организацией быть посредником души и духа. В дальнейшем в своих отправлениях оно является всецело подчиненным физическому миру и его законам; оно переходит в него, чтобы в нем раствориться. Лишь эти физические процессы тела могут после смерти наблюдаться физическими чувствами. То, что происходит тогда с душой и духом, это ускользает от этих чувств. Ибо и в течение жизни душа и дух лишь постольку могут быть наблюдаемы чувственно, поскольку они достигают своего внешнего выражения в физических процессах. После смерти такое выражение более невозможно. Поэтому наблюдения физическими чувствами и основанная на них наука не могут быть принимаемы в соображение при суждении о судьбе души и духа после смерти. Тогда вступает в силу высшее познание, основанное на наблюдении явлений в мире души и духа. Не душа и дух оставляют тело, но они отпускаются телом, когда его силы больше не могут действовать в смысле человеческой организации.