3. Блуждающий монах (продолжение)

Когда Ной покинул этот мир, дети похоронили его под алтарем в Ковчеге.

С течением времени Ковчег стал принимать пожертвования верующих больше, чем это было необходимо, чтобы прожить. С каждым годом богатство монастыря росло. Монахи приобретали земли, золото, серебро и драгоценные камни.

Несколько поколений назад, когда один из девяти братьев умер, в ворота монастыря постучался странник и попросил принять его в братство.


Блуждающий монах

По нерушимому обычаю, его должны были принять в ту же минуту, ведь он был первым, кто постучался в ворота храма после смерти брата. Но Старейшиной братства на тот момент оказался человек своенравный и жестокосердный. Ему не понравился вид странника: тот был бос, оборван и изранен. И Старейшина отказал ему под предлогом, что он недостоин стать их братом.

Странник настаивал, чтобы его приняли. Старейшина разозлился и приказал ему немедленно убираться. Но странник продолжал стоять у ворот. В конце концов, Старейшина согласился взять его в качестве слуги.

Долго после этого Старейшина ждал, когда же провидение пошлет им нового брата взамен умершего. Но никто не пришел. Так впервые в истории Ковчега в храме стали жить восемь братьев и один слуга.

Прошло семь лет. Ничье богатство не могло сравниться с богатством братии. Монастырские земли простирались на многие мили вокруг. Старейшина был счастлив и стал выказывать расположение страннику: «Ты принес Ковчегу удачу!»

Но на исходе восьмого года все изменилось. Мирное прежде братство охватили враждебные настроения. Старейшина приписал все неудачи страннику и решил выслать его из монастыря, но увы, было уже поздно. Монахи под предводительством странника больше не подчинялись правилам, им было все равно, что говорил Старейшина, они не желали его слушать. В течение двух лет братья распродали все имущество. Тем, кто арендовал монастырские земли, они отдали их в свободное владение. На третий год они покинули монастырь. Но самое страшное, странник наложил на Старейшину проклятие. Отныне Старейшина должен был оставаться в монастыре до скончания дней, а уста его навеки сомкнулись — Старейшина стал нем.

Так гласит легенда.

Нашлось немало свидетелей, уверявших меня, что много раз видели Старейшину. Иногда днем, иногда ночью, бродит он среди стен опустевшего, разрушенного временем храма. И никому не удавалось заставить его произнести хоть слово. Каждый раз, почувствовав чье-либо присутствие, он исчезает неизвестно куда.

Услышанная история лишила меня покоя. Образ одинокого монаха, блуждающего долгие годы по дворам древнего святилища там, на пустынной Алтарной вершине, захватил мое воображение. Беспрестанно возникал он перед моим мысленным взором, и неодолимое желание тянуло меня к храму.

В конце концов, я сказал себе: «Я пойду туда».


 

«Когда Ной покинул этот мир, дети похоронили его под алтарем в Ковчеге».

     Найми совершенно сознательно не употребляет слова «умер». Его понимание — «ушел». Это сразу говорит о том, что он не допускает мысли о единственности жизни в физическом теле и реальности смерти как конца существования. Он говорит, что этот мир покинул «Ной». Но ведь это — только имя, и оно относится к физическому телу, но никак не к тому, кто «покинул» — сущности Патриарха. И тут же он сообщает, что «дети похоронили его». Кого? Конечно, тело — ушедшего не похоронишь. Это древняя традиция — хоронить тела Знающих под Алтарями. Это место обязательно станет затем объектом поклонения, сохраняя некий энергетический потенциал.

     Монастырь построен, и сразу стал необычным местом, таинственным и наполненным энергией.

«С течением времени Ковчег стал принимать пожертвования верующих больше, чем это было необходимо, чтобы прожить. С каждым годом богатство монастыря росло. Монахи приобретали земли, золото, серебро и драгоценные камни».

     Естественно, что случилось неизбежное. Место поклонения превратилось в место подношений. Что люди хотят от посещения святых мест? Благополучия, здоровья, богатства и тому подобного — мирских удовольствий. Конечно, по привычке они думают, что взамен, для более надежного удовлетворения их просьб, обязаны что-то дать — и начинают приносить дары. А дальше неизбежно включился механизм соревновательности — чей дар лучше и богаче — тот и в очереди на исполнение будет ближе. Помните, Ной говорил, что жить монахи смогут на пожертвования? Это не совсем правильное выражение, ибо сразу предполагает излишек. Скорее, подошло бы выражение «подаяние». Но завет Патриарха нарушен, и пожертвования превратились в подношения — а они всегда больше, чем потребности. А раз произошло подобное, сами монахи не устояли перед искушением — и начали обогащать монастырь. Уверен, что они нашли себе оправдание — ведь брали для обители, практически — для Бога — а раз так. То все становится позволенным. Ум человека очень тонок, при желании он найдет оправдание любым действиям. Этим эпизодом Михаил показывает, что с течением времени к жизни в монастыре пришли недостаточно стойкие люди. Но ведь их Бог послал туда? Возможно, таков был путь роста этих монахов — через искушение и падение — к свету и прозрению. Снова повторяется Библейская история с Адамом и деревом.

«Несколько поколений назад, когда один из девяти братьев умер, в ворота монастыря постучался странник и попросил принять его в братство. По нерушимому обычаю, его должны были принять в ту же минуту, ведь он был первым, кто постучался в ворота храма после смерти брата. Но Старейшиной братства на тот момент оказался человек своенравный и жестокосердный. Ему не понравился вид странника: тот был бос, оборван и изранен. И Старейшина отказал ему под предлогом, что он недостоин стать их братом».

     За первым нарушением неизбежно последовало второе. Жестокосердный Старейшина, по-своему истолковывая понятие избранности — относя его не к Богу, а к себе — отказал прибывшему путнику. Его вид никак не вязался с богатством монастыря. А, поскольку собственность уже развратила умы монахов, они не могли допустить, чтобы оборванец претендовал на «нажитое непосильными радениями». Слово «своенравный» означает, что этот человек во всех действиях руководствовался «своим нравом», в то время как служение предполагало подчинение Высшей Воле, выражавшееся в нерушимых обычаях. Чувствуете противоречие? Как же обычаи «нерушимы», если Старейшина смог их нарушить? Здесь сокрыт очень тонкий момент. Если вы верите в действительную нерушимость, то своеволие Старейшины обязательно будет исправлено — и воля Бога не нарушена — но случилось то, что должно было произойти. Так и в Раю — Адам и Ева не могли избежать искушения. Но все это не может служить оправданием действиям Старейшины. Очень хорошо об этом сказал Христос — «Искушения неизбежно придут в мир — но ГОРЕ тому, через кого они придут».

«Странник настаивал, чтобы его приняли. Старейшина разозлился и приказал ему немедленно убираться. Но странник продолжал стоять у ворот. В конце концов, Старейшина согласился взять его в качестве слуги».

     Но странник был непрост. Его не волновал собственный вид, и мнимое «величие» Старейшины — в отличие от него, он знал, что делал. А когда человек ЗНАЕТ, противостоять ему невозможно. Он говорит, как власть имеющий. И Старейшина нашел удобный для себя компромисс, который должен был, по его мнению, унизить гордого путника. Вопреки всем традициям принял его в качестве слуги. Это нарушение уже стало закономерным следствием предшествующих. То, что Путник пришел в «точный» момент — сразу после смерти одного из братьев — уже настраивает нас на его необычность. И поведение соответствует этому впечатлению. Можно предположить, что путник не просто пришел — он послан с определенной миссией. И это дополнительно раздражало Старейшину, привыкшего к роли хозяина.

«Долго после этого Старейшина ждал, когда же провидение пошлет им нового брата взамен умершего. Но никто не пришел. Так впервые в истории Ковчега в храме стали жить восемь братьев и один слуга».

     Старейшина ждал... Чего? Обычай был выполнен — взамен умершего брата пришел обещанный странник — и не его вина, что он принят был слугой. Подобное изменение положения среди проживающих в монастыре очень символично — если монахи — слуги Господа, то как же могут они мириться с появлением мирского слуги; а если они приняли решение Старейшины, то сами лишились глубины служения. И произошло это не в день прихода странника, а гораздо раньше. Именно поэтому автор по отношению к монаху употребляет слово «умер» — тогда как о Патриархе говорил — «покинул этот мир». Такая разница свидетельствует об очень тонком различении. Действительно, по Учению Иисуса и других Мастеров привязанность человека к мирским благам означает его смерть — а ведь именно это явление расцвело в монастыре....

«Прошло семь лет. Ничье богатство не могло сравниться с богатством братии. Монастырские земли простирались на многие мили вокруг. Старейшина был счастлив и стал выказывать расположение страннику: «Ты принес Ковчегу удачу!»

     Семь лет — прямое указание на один из основополагающих законов Вселенной — закон семеричности. В Библии семерка упоминается не одну сотню раз — и далее вы увидите, что Найми также следует этой традиции. Во времена писателя много говорили об этом законе — Блаватская, Гурджиев, Успенский и другие объясняли его действие. Найми упоминанием этого священного числа показывает, что признает этот закон. Если вспомнить Библейскую историю об Иосифе — то при его правлении в Египте было семь очень богатых и урожайных лет — чтобы потом уступить страшной засухе и голоду. Та же история и с монастырем. Старейшина напрямую связывает благополучие, удачу со слугой — даже не подозревая, насколько сильные перемены грядут. Семь лет — определенный цикл, в течение которого направление развития сохраняется — чтобы потом перейти на совершенно другой качественный уровень.

«Но на исходе восьмого года все изменилось. Мирное прежде братство охватили враждебные настроения. Старейшина приписал все неудачи страннику и решил выслать его из монастыря, но увы, было уже поздно. Монахи под предводительством странника больше не подчинялись правилам, им было все равно, что говорил Старейшина, они не желали его слушать. В течение двух лет братья распродали все имущество. Тем, кто арендовал монастырские земли, они отдали их в свободное владение. На третий год они покинули монастырь. Но самое страшное, странник наложил на Старейшину проклятие. Отныне Старейшина должен был оставаться в монастыре до скончания дней, а уста его навеки сомкнулись — Старейшина стал нем».

     Восьмой год, по закону семеричности, всегда соответствует некому изменению, началу нового этапа. Братство — а проще говоря, сообщество — которое и до того перестало быть истинным, все конфликты проявило в действии. Это очень напоминает течение болезни — скрытый период кажущегося благополучия, накапливая внутри себя яд, обязательно закончится кризисом — и тогда болезнь станет явной. Очень важны колебания и непоследовательность Старейшины — если вначале он проецировал на слугу удачу и благосостояние, то позже с этим же человеко связал все несчастья. Но было поздно — невольный слуга превратился в истинного лидера и уже сплотил вокруг себя братьев. Такое изменение хода событий вовсе не выглядит борьбой за власть и богатство — что очень часто случается в нашем мире — но ведет к восстановлению утраченного. Позже все эти события будут изложены очень подробно, и станут прозрачными для понимания. А случилось неизбежное. Монастырь для осознанного человека из святилища превратился в богатую темницу, но «слуга» указал путь освобождения — и все, кроме Старейшины, последовали за ним. Найми пишет, что странник наложил проклятие на Старейшину. Скорее всего, это поэтический оборот для лучшего понимания, потому что, на самом деле, все происшедшее стало итогом действий самого Старейшины. Фактически, он сам себя проклял — молчание стало следствием его же действий.

«Так гласит легенда.

Нашлось немало свидетелей, уверявших меня, что много раз видели Старейшину. Иногда днем, иногда ночью, бродит он среди стен опустевшего, разрушенного временем храма. И никому не удавалось заставить его произнести хоть слово. Каждый раз, почувствовав чье-либо присутствие, он исчезает неизвестно куда».

     В конце — еще одно напоминание о том, что все рассказанное — легенда — а потому не нуждается в исторической достоверности, а значит, исключает споры и суждения. Естественно, что когда такое предание звучит в кругу односельчан для приезжего путешественника, его подтверждают многие — оно стало частью их жизни. Не зря автор показывает эту картину — она отражает сонастроенность и готовность доверять; люди перестали даже прислушиваться к чудесам. И молчание Настоятеля сразу приобретает аромат таинственности — он словно чего-то ждет.... Можно с уверенностью сказать, что благодарный слушатель, от имени которого идет повествование, обязательно попытается докопаться до сути. В жизни каждого человека случается нечто подобное — но большинство проходят мимо...

«Услышанная история лишила меня покоя. Образ одинокого монаха, блуждающего долгие годы по дворам древнего святилища там, на пустынной Алтарной вершине, захватил мое воображение. Беспрестанно возникал он перед моим мысленным взором, и неодолимое желание тянуло меня к храму.

В конце концов, я сказал себе: «Я пойду туда».

     Такие истории всегда лишают покоя. Ведь покой — это устоявшаяся рутина, а человек по природе своей — искатель. И когда он сталкивается с неведомым, сразу проявляется его сущность. Большинство, поглощенное мирскими заботами, отмахнется; кто-то скептически улыбнется очередной «сказке»; но всегда найдется неравнодушный человек, кого услышанное «лишит покоя». И это прекрасное состояние. Оживает воображение — и остаться равнодушным уже невозможно. Вы захвачены, и обязательно проверите — иначе душевное равновесие просто не восстановится. Всегда внутри живет тайная надежда — «А ВДРУГ!». И неизбежное решение принято.

     Теперь читатель достаточно заинтригован, ведь в достаточно кратком предисловии Найми расставил столько «ловушек интереса», и сделал это настолько талантливо, что избежать их очень сложно. И вы, подобно герою повествования, принимаете решение «идти туда».

Как Google помогает тебе ориентироваться в мире Интернета, так «Путь Сердца» может стать помощником твоего движения в бескрайнем мире духовности. Мы не претендуем на всеохватность, концентрируясь на человеке как высшей ценности.