4. Каменный склон

К западу от моря стоит крутая Алтарная вершина, открытая всем ветрам. Угрюмо и неприветливо смотрит она на мир, а на самом верху расположен бывший храм. К нему ведут две извилистые узенькие тропинки, каждая бежит по краю обрыва — одна шла с севера, другая с юга. Я же решил идти своим путем. Посередине между двумя тропами, спускаясь с вершины и доходя почти до самого подножья, виднелся узкий ровный склон, который показался мне самой легкой дорогой к вершине. Склон притягивал меня с неодолимой силой, и я решил пойти по нему.

Каменный склон

 

Когда я рассказал о своем желании одному из местных жителей, он в страхе воззрился на меня, и, молитвенно сложив ладони, воскликнул:

«Каменный склон? Не будь глупцом! Разве тебе совсем не дорога жизнь?! Многие пытались сделать это до тебя, но никто не вернулся, чтобы рассказать о своих страданиях. Каменный склон? О нет, ни за что, ни за что!»

Он стал настаивать на том, чтобы провести меня в горы. Я вежливо отклонил его предложение. Как ни странно, его ужас подействовал на меня с точностью до наоборот. Вместо того чтобы отпугнуть, он лишь укрепил мою решимость.

И вот, ранним утром, когда ночная тьма уже почти рассеялась, я стряхнул с себя ночные сны, взял посох, семь буханок хлеба, и отправился в путь, на Алтарную вершину. Слабое дыхание угасающей ночи, быстрый ритм зарождающегося дня, настойчивое желание узнать тайну блуждающего монаха, и еще более настойчивое желание освободиться от себя самого, хотя бы на миг, каким бы кратким он ни был, — все это окрыляло меня и будоражило кровь.

Я отправился в путь с песней в сердце и твердым намерением исполнить задуманное. Но когда, спустя довольно продолжительное время, я достиг, наконец, подножия склона и окинул предстоящий мне подъем взглядом — песня застряла у меня в горле. То, что издали виделось ровной тропой, на деле оказалось непроходимой кручей. Всюду, куда ни посмотри, в высоту и в ширину — лишь камни, разного размера и формы, маленькие и большие, острые как шипы, и плоские, как заточенные ножи. Никаких признаков жизни. Впечатление было гнетущим. Я ощутил вдруг, как безотчетный страх ледяной волной окатил мое сердце. И все же я не хотел отказываться от своего плана.

Вспомнив горящие глаза доброго человека, отговаривавшего меня от этой затеи, я призвал всю свою решимость и стал взбираться по склону. Вскоре я понял, что, уповая лишь на помощь своих ног, я не сильно продвинусь вперед. Я скользил на каждом шагу, а шорох осыпающихся камней походил на предсмертный хрип — казалось, некий исполин, задыхающийся в мучительной агонии на дне пропасти, посылает мне вдогонку свое последнее проклятие. Чтобы хоть как-то двигаться, мне приходилось цепляться за подвижные камни ступнями, руками и коленями. Как же позавидовал я тогда ловкости горного барана!

Я карабкался зигзагами все выше и выше, не давая себе ни малейшей возможности отдохнуть, потому что боялся, что ночь застанет меня в пути. Мне совсем не хотелось возвращаться.


«К западу от моря стоит крутая Алтарная вершина, открытая всем ветрам. Угрюмо и неприветливо смотрит она на мир, а на самом верху расположен бывший храм. К нему ведут две извилистые узенькие тропинки, каждая бежит по краю обрыва — одна шла с севера, другая с юга. Я же решил идти своим путем. Посередине между двумя тропами, спускаясь с вершины и доходя почти до самого подножья, виднелся узкий ровный склон, который показался мне самой легкой дорогой к вершине. Склон притягивал меня с неодолимой силой, и я решил пойти по нему».

     Прекрасное описание — вершина всегда крутая, и открыта всем ветрам — в этой гордости и недоступности таится ее привлекательность. Поговорите с альпинистами — зачем они совершают восхождение? Какие бы объяснения не звучали, за ними скрывается одно: вершина — всегда вызов человеку, и он стремится ее покорить, утвердив тем самым себя. И это сопровождается массой незабываемых ощущений.

     Вершина в своей гордости спокойно взирает на мир, на его суету и заботы. Она словно знает, что все преходяще, и сегодняшний пик через время станет пустыней или морским дном — так было уже не раз. Но сейчас она — вершина. Каждый человек в своем рождении является своеобразной вершиной, но совершенно не осознает этого. А многие таким пиком делают свое эго, стараясь всеми возможными способами превознестись над людьми — и тогда точно так же мрачно и гордо взирают на мир, позабыв о том, что все преходяще... Если есть вершина — должны быть и тропинки, ведущие к ней. Самые безопасные из них — вьющиеся вдоль обрыва, постепенно поднимаясь вверх. Символично, что их две — так устроен материальный, разделенный мир. Но истинного искателя не прельщают хоженые пути — он будет искать свой, никем не изведанный. От подножия горы самым простым кажется прямой склон — на расстоянии не ощущаются трудности. Но это именно тот путь, который Будда называл срединным, Каббала — Божественным, йога — сушумной — и необычайно тяжело обнаружить это равновесие. Но уже понятно — раз дорорга нетронута — она должна быть очень трудной. Это тот «узкий путь», о котором говорил Иисус Христос... Большинство идет по линии наименьшего сопротивления — и продолжают утаптывать одни и те же маршруты. Но периодически появляются «чудаки», отвергающие привычное. Над ними потешаются, их предупреждают — а при падении всегда тихо радуются — «мы же говорили...». Но на то они и искатели, что нехоженые тропы притягивают их с неодолимой силой.

     У внимательного и открытого читателя начинает складываться впечатление, что повествование затрагивает не только физический мир — и тогда уже в этих первых строках проявляется описание процесса духовного роста, восхождения к вершинам осознанности.

«Когда я рассказал о своем желании одному из местных жителей, он в страхе воззрился на меня, и, молитвенно сложив ладони, воскликнул:

— Каменный склон? Не будь глупцом! Разве тебе совсем не дорога жизнь?! Многие пытались сделать это до тебя, но никто не вернулся, чтобы рассказать о своих страданиях. Каменный склон? О нет, ни за что, ни за что!»

     Так и произошло. Когда о намерении услышал местный житель — а он как раз один из тех, кто протаптывал тропинки — его обуял страх. Это не страх за искателя — это живущий глубоко внутри страх за себя, взбирающегося по крутому склону — и его бросило в дрожь. Это всегда случается, когда человек видит нечто, выходящее за рамки его устоявшихся представлений. Аргумент всегда один — «разве тебе не дорога жизнь?». Но он не может понять, у него другая система ценностей. Его Бог — безопасность и предсказуемость — а искатель идет навстречу опасности, и видит в этом смысл жизни. Этот представитель большинства использует привычные аргументы. Многие пытались — это понятно. Монастырь стоит долго, и на таком промежутке времени не могли не появляться другие искатели. А дальше звучит прекрасный по своей нелогичности довод — никто не вернулся... Очевидно, они погибли. Или возвратились другим путем, добившись цели. Разве не так говорят о смерти — «никто не вернулся...». Но этот человек делает прогноз из своего опыта, уверенный, что они страдали. Он ни от кого таких утверждений не слышал — ведь никто не вернулся. А значит, это его личное, теоретическое убеждение — так должно было быть. Ему недоступна для понимания даже мысль о возможной красоте гибели на ПУТИ, или удовлетворения от его продолжения — он в состоянии вообразить только страдания. И его крик «Ни за что!» относится, конечно же, не к искателю — но к самому себе. Он знает, что никогда не отважится на подобное — и от того страдает...

«Он стал настаивать на том, чтобы провести меня в горы. Я вежливо отклонил его предложение. Как ни странно, его ужас подействовал на меня с точностью до наоборот. Вместо того чтобы отпугнуть, он лишь укрепил мою решимость».

     Такие люди всегда говорят примерно следующее: «Слушай нас, мы знаем все безопасные маршруты жизни и готовы провести тебя по ним. Не ищи ничего — этим ты только пугаешь и беспокоишь нас...» Но включается в действие закон, притягивающий противоположности — чем больше отговаривают искателя, чем сильнее ужас советчиков — тем сильнее он укрепляется в своем желании ощутить неизведанное. Это можно понять — если уж человек решил следовать своему собственному выбору, все рассуждения об опасностях только укрепят его в своем решении — «Значит, мой выбор действительно соответствует исключительному направлению...»

«И вот, ранним утром, когда ночная тьма уже почти рассеялась, я стряхнул с себя ночные сны, взял посох, семь буханок хлеба, и отправился в путь, на Алтарную вершину. Слабое дыхание угасающей ночи, быстрый ритм зарождающегося дня, настойчивое желание узнать тайну блуждающего монаха, и еще более настойчивое желание освободиться от себя самого, хотя бы на миг, каким бы кратким он ни был, — все это окрыляло меня и будоражило кровь».

     Найми мастерски передает состояние человека на пороге неведомого. Для любого осознанного действия нужно освободиться ото сна. Это не просто ночной сон — это сон сознания человека. Люди уверены, что бодрствуют — в то время, как сознание их спит. Поэтому отправляться в путь можно только в пробужденном состоянии. Путник взял необходимые атрибуты — посох и хлеб. Он еще не понимает, что ожидает его не простое путешествие — но Духовное восхождение. Но на уровне интуиции он выбирает пищу (хлеб) и свои знания (посох). Человек постоянно нуждается в опоре, в жизни его сопровождают многие посохи. И перед этим восхождением путник старается обезопасить себя, взяв опору, а также определенный запас пищи. Сразу же настораживает число хлебов — их СЕМЬ! И это — прямое указание на скрытый смысл. Да, в начале путника прельщает тайна услышанного рассказа, и тщеславное желание разгадать ее. Но он тут же упоминает и об истинном желании — а оно прекрасно, и очень редко осознается людьми. «Освободиться от себя самого» — не многие поймут такое выражение. Человек находится в плену у собственной личности, эго, которое состоит из мнений и суждений. Оно накапливает множество различных обязательств — ведь образу необходимо соответствовать — и является страшным грузом. Природа человека — СВОБОДА — но он сам себя загнал в темницу личности. Но чтобы это понять, необходимо нечто большее, чем просто желание — чувствуется, что здесь Найми говорит о собственном опыте. Такое выдумать невозможно. Чтобы так писать, необходимо самому пережить это возбужденное и окрыленное состояние предвкушения свободы — хотя бы ее проблеска!

«Я отправился в путь с песней в сердце и твердым намерением исполнить задуманное. Но когда, спустя довольно продолжительное время, я достиг, наконец, подножия склона и окинул предстоящий мне подъем взглядом — песня застряла у меня в горле. То, что издали виделось ровной тропой, на деле оказалось непроходимой кручей. Всюду, куда ни посмотри, в высоту и в ширину — лишь камни, разного размера и формы, маленькие и большие, острые как шипы, и плоские, как заточенные ножи. Никаких признаков жизни. Впечатление было гнетущим. Я ощутил вдруг, как безотчетный страх ледяной волной окатил мое сердце. И все же я не хотел отказываться от своего плана».

     Тот, кто не испытал подобного состояния — не поймет сказанного. В этих словах Михаил очень точно передает чувства искателя, охватывающие его в начале Духовного восхождения. Его рассказ полностью аллегоричен. Человек, решающий совершить восхождение, полон оптимизма. Чтение книг, общение рисуют его воображению картину приятного, полного впечатлений и новизны путешествия. И оно действительно таково, пока он не приходит к подножию... Многие ошибаются, считая свое увлечение истинным Путем. На самом деле, они только приближаются к нему. И самый первый контакт с величием предстоящего вселяет ужас — и песня застряет в горле. Здесь нет признаков привычной жизни, ведь жаждущее покоя большинство осталось в комфортном мире; даже если кто-то идет, то по таким же нехоженым тропам, и встреча возможна только на вершине. И только искатель, пренебрегший всеми предупреждениями, оказался лицом к лицу с действительностью. Теперь он видит — восхождение будет не только трудным, но и безумно опасным; сердце его леденеет, а тело всячески сопротивляется. Существует вероятность — и она достаточно велика — что путник вернется... Если подобное случится — он престанет уважать себя — но хотя бы жив останется. Но и здесь нет гарантии. Но обязательно найдется тот, кто пойдет вверх невзирая ни на что — прежней жизнью ему уже не жить. И это замечательно — без таких людей мы никогда не узнали бы своих истинных возможностей. Все Мастера человечества дошли до вершины — и принесли вам послание о том, что восхождение возможно — Найми это послание сумел трансформировать в поэтический рассказ.

«Вспомнив горящие глаза доброго человека, отговаривавшего меня от этой затеи, я призвал всю свою решимость и стал взбираться по склону. Вскоре я понял, что, уповая лишь на помощь своих ног, я не сильно продвинусь вперед. Я скользил на каждом шагу, а шорох осыпающихся камней походил на предсмертный хрип — казалось, некий исполин, задыхающийся в мучительной агонии на дне пропасти, посылает мне вдогонку свое последнее проклятие. Чтобы хоть как-то двигаться, мне приходилось цепляться за подвижные камни ступнями, руками и коленями. Как же позавидовал я тогда ловкости горного барана!»

     Конечно, в такой момент он вспомнил отговаривавшего человека и его ужас перед намерением путника — но это только придало решимости. Для Духовного восхождения нужна очень сильная личность — только она способна оторваться от рутины и мнимой безопасности, бросив вызов самой смерти. Что будет потом — увидим — а сейчас поражает смелость и решительность героя. Здесь не получится шествовать, наслаждаясь окружающим пейзажем; придется карабкаться на четвереньках, а иногда и на животе ползти, оцарапывая в кровь всего себя. А глубины не хотят отпускать — помните, подобное утверждение уже звучало при описании Потопа. Это очень глубокое прозрение Найми: человек имеет двойственную природу, и его животная, темная, невежественная часть не захочет отпустить... Она хрипит и дышит в спину, вселяя дополнительный ужас в душу путника. И он жалеет, что не имеет навыков горного барана — ведь тот легко взбирается по камням; правда, остается при этом совершенно неосознанным. Да, физическое тело человека несовершенно — но как мост, дает возможность восхождения. У путника нет надежной опоры — да она и невозможна в постоянно меняющемся материальном мире. Даже камни «ожили», и приходится проявлять максимальную бдительность.

«Я карабкался зигзагами все выше и выше, не давая себе ни малейшей возможности отдохнуть, потому что боялся, что ночь застанет меня в пути. Мне совсем не хотелось возвращаться».

     Движение всегда происходит зигзагами — путь неведом, и неизбежны отклонения. Но вершина служит прекрасным ориентиром, и не позволяет окончательно сбиться с пути. Каждый хотя бы раз в жизни сталкивался с ситуацией, когда не позволяешь себе остановиться невзирая на то, что об усталости кричит весь организм. Это называется «порывом», и кто смог пройти через него, знает — обязательно откроется второе дыхание. Вы не знаете собственных ресурсов — а потому часто бросаете начатое при первых же трудностях. Путник знает, что может наступить ночь — безмерная усталость — и тогда неизбежен возврат. Но его сознание пока светит — и он продолжает восхождение. Что же ждет впереди?

 

Как Google помогает тебе ориентироваться в мире Интернета, так «Путь Сердца» может стать помощником твоего движения в бескрайнем мире духовности. Мы не претендуем на всеохватность, концентрируясь на человеке как высшей ценности.