6. Каменный склон (продолжение)

    Отогнав мысли о еде, я попытался восстановить силы и решимость, отнятые у меня пастухом. Если уж ночи суждено застать меня средь этих мрачных глыб, то я должен, по крайней мере, отыскать место, где мог бы вытянуть уставшие ноги, не опасаясь скатиться вниз. Итак, я снова принялся ползти вверх по склону. Глянув вниз, я едва мог поверить, что взобрался так высоко. Подножья горы уже не было видно. Вершина же казалась вполне достижимой.

    Когда совсем стемнело, я добрался до небольшого каменного грота. И хотя камни нависали над пропастью, дно которой терялось во мраке, я все же решил заночевать здесь.

скала

    Острые камни, исполосовавшие мою обувь, не пощадили и моих ног. Кровь на ступнях запеклась, и когда я попытался снять сапоги, мне пришлось отдирать их. Мои ладони также были изранены, а ногти походили на кору, сорванную с сухого дерева. Одежда же превратилась в лохмотья. Голова была тяжелой, будто налита свинцом, и я не мог думать ни о чем другом, кроме сна.

    Сколько я проспал — мгновение, час или вечность — я не знал. Я проснулся оттого, что какая-то сила тянула меня за рукав. Испугавшись и еще не до конца придя в себя, я приподнялся и увидел перед собой молодую девушку с тусклым фонарем в руке. Она была обнажена. Черты ее лица и фигура были изящны и тонки. За рукав же меня тянула старуха, настолько же безобразная, насколько красива была девушка. Холодный озноб прошиб меня с головы до пят.

    — Видишь, как благосклонна к нам Судьба, детка? — произнесла старуха, наполовину стащив с меня куртку. — Никогда не ропщи на Судьбу.

    Язык отказывался мне повиноваться. У меня не было сил ни говорить, ни сопротивляться. Тщетно я призывал свою волю — казалось, она покинула меня навсегда. Совершенно беспомощный, я был в руках этой старухи и ее дочери, несмотря на то, что мог бы выгнать их из пещеры запросто, если бы только захотел. Но в том-то и дело, что у меня не было сил даже захотеть.

    Не удовлетворившись одной только курткой, старуха стала раздевать меня дальше, до тех пор, пока я не оказался совершенно голым. Раздевая меня, она отдавала одежду девушке, и та облачалась в нее. Фонарь отбрасывал неверные тени на стену пещеры. Казалось, они исполняли какой-то танец — силуэты двух женщин сливались с силуэтом моего обнаженного тела, разъединялись вновь, — и картина эта наполнила меня ужасом и отвращением. Я наблюдал за ними, совершенно не понимая, что происходит, и не мог произнести ни слова, хотя именно слова сейчас мне были так необходимы, они были бы единственным моим оружием в том уязвимом положении, в котором я оказался. Наконец, с трудом ворочая языком, я произнес:

    — Если ты, старая женщина, потеряла всякий стыд, то я нет. Я стыжусь своей наготы, даже перед такой бесстыжей ведьмой, как ты. Но еще более мне стыд но перед невинностью этой девушки.

    — Она унесет твой стыд, ты же облачись в ее невинность.

    — Зачем девушке носить изодранные мужские лохмотья того, кто заблудился в горах в такую ночь?

    — Возможно, чтобы облегчить его ношу, а также согреться. Бедняжка дрожит от холода.

    — Ну, а если мне станет холодно, что мне тогда делать? Тебе совсем меня не жаль? Моя одежда — это все, что у меня есть сейчас на этом свете.

    — Чем меньшим обладаешь ты, тем менее ты этим одержим. Чем большим обладаешь ты, тем более ты этим одержим. Чем более ты одержим, тем меньше ценен сам. Чем менее ты одержим, тем больше ценен сам. Пойдем отсюда, дитя мое.

    Она взяла девушку за руку и собралась уходить. Сотни вопросов наполняли мой ум, но лишь один сорвался с губ моих:

    — Прежде чем ты уйдешь, старая женщина, не будешь ли ты так добра сказать мне, далеко ли я нахожусь от вершины?

    — Ты на краю Черной пропасти.

    Их причудливые тени мелькнули в последний раз, когда они вышли из пещеры и исчезли в черной, как сажа, ночи. Волна холодного воздуха, неизвестно откуда взявшись, обдала меня с головой. За ней последовали еще более темные и еще более холодные волны. Казалось, что сами стены пещеры дышат холодом. Меня начало трясти. Мысли лихорадочно проносились в голове: бараны, пасущиеся на камнях, насмешливый пастух, эта старуха с девушкой, я, голый, весь в синяках и ссадинах, голодный, холодный, в полубреду, в этой пещере, на краю пропасти... Близок ли я к своей цели? Доберусь ли я до вершины? Кончится ли когда-нибудь эта ночь?


    Вторая встреча Путника на каменном склоне не менее удивительна, чем первая.

    «Отогнав мысли о еде, я попытался восстановить силы и решимость, отнятые у меня пастухом. Если уж ночи суждено застать меня средь этих мрачных глыб, то я должен, по крайней мере, отыскать место, где мог бы вытянуть уставшие ноги, не опасаясь скатиться вниз. Итак, я снова принялся ползти вверх по склону. Глянув вниз, я едва мог поверить, что взобрался так высоко. Подножья горы уже не было видно. Вершина же казалась вполне достижимой.»

    Теперь мысли о еде были бесполезны — она попросту отсутствовала. У Путника два выхода — либо вернуться вниз (но он сам этого не хочет — подобное стало бы поражением), либо преодолеть свой голод и восстановить силы (но это очень непросто). И если подобное удалось — нужно отдать должное его силе Духа. Человеку может быть просто в спокойной обстановке и с благими мыслями отказаться на некоторое время от пищи — но в условиях напряжения всех сил и практически насильственного голода очень легко впасть в отчаяние. В диалог с пастухом он вложил много энергии — сначала надежда и радость от встречи, затем недоумение, сменившееся вспышкой гнева – и необходимость ее подавления. Все это сделано самим Путником, именно он — растратчик собственных энергий (впрочем, как и их генератор) — но винит во всем Пастуха. Люди всегда видят причину в других, не понимая, что все скрыто в них самих.

    Теперь Путником завладела другая проблема — найти подходящее место для ночного отдыха. Склон стал настолько опасным, что расположиться прямо на нем не было никакой возможности. Но у него путь один — к вершине, и наш герой снова ползет. В горах не советуют смотреть вниз — бездна всегда пугает и притягивает; но Путник бросил взгляд — и поразился пройденному расстоянию. Скорость его продвижения была очень медленной — но прилагаемые усилия значительно продвинули вперед.

    Так всегда бывает, когда человек работает над собой. Он изменяется ежесекундно, но очень постепенно — и создается устойчивая иллюзия, что ничего не происходит. Но если бросишь взгляд назад — на свое прежнее состояние — перемены окажутся огромными. А раз подножия горы уже не видно, приходит понимание реальности достижения вершины. Если помнить о том, что повествование Найми глубоко внутренне, станет понятно, что вершина всегда в человеке — но вот осознать это далеко не просто — именно такое осознание и называется пройденным путем.

    «Когда совсем стемнело, я добрался до небольшого каменного грота. И хотя камни нависали над пропастью, дно которой терялось во мраке, я все же решил заночевать здесь.

    Острые камни, исполосовавшие мою обувь, не пощадили и моих ног. Кровь на ступнях запеклась, и когда я попытался снять сапоги, мне пришлось отдирать их. Мои ладони также были изранены, а ногти походили на кору, сорванную с сухого дерева. Одежда же превратилась в лохмотья. Голова была тяжелой, будто налита свинцом, и я не мог думать ни о чем другом, кроме сна.»

    Он нашел небольшой грот — место своего ночного отдохновения. Если бы подобное «ложе» увидел простой обыватель — он от страха сошел бы с ума. Но после столь трудного пути даже такое место может походить на уютное спальное ложе.

    Сапоги пришлось отдирать — все старое уходит от искателя с болью. Устоявшиеся привычки, представления, образ жизни, желания — все это мертвой хваткой держит человека. И требуется достаточное мужество, терпение, чтобы все это отодрать от своих запекшихся ран.

    Бывают минуты, когда тело, невзирая на невероятно сильный дух, все же истощается. И тогда оно уже не просит — требует отдыха! И при дальнейшем упорствовании может просто отключиться. Такое состояние можно назвать пограничным — именно эти минуты проверяют человека и дают ему шанс превзойти себя. На пороге такого отключения и пребывал наш Путник. Сон занял все его помыслы, и тело не смогло бы сделать ни шагу.

    Но за время такого тяжелого пути с ним произошло довольно значимое событие — Путник смог окунуться в собственные энергетические резервы. Это очень важно, и много техник самопознания основаны на таком принципе. Человек — очень экономное в мыслях существо (при огромных фактических растратах), и никогда не выкладывается до конца. Только смертельная опасность и неодолимое упорство могут помочь сделать это — а у нашего героя оба фактора присутствовали в наличии. Поэтому и продвинулся он так далеко.

    «Сколько я проспал — мгновение, час или вечность — я не знал. Я проснулся оттого, что какая-то сила тянула меня за рукав. Испугавшись и еще не до конца придя в себя, я приподнялся и увидел перед собой молодую девушку с тусклым фонарем в руке. Она была обнажена. Черты ее лица и фигура были изящны и тонки. За рукав же меня тянула старуха, настолько же безобразная, насколько красива была девушка. Холодный озноб прошиб меня с головы до пят.»

    При такой усталости, если тело полностью отдалось сну, человек просто «выпадает» из времени. Оно теряется. Организм восполняет ресурсы, и сам определяет необходимый период. Но причиной пробуждения Путника стало не насыщение отдыхом – но некая внешняя сила. И это слово — «сила» — сразу настраивает на мистический лад. Можно было сказать «кто-то», но Путник еще в измененном состоянии сознания, и воспринимает происходящее как некую мистерию. Не полностью проснувшись – он не мог правильно оценить обстановку. Даже лежа в уютной постели, требуется некоторое время на переход от сна к бодрствованию и восстановление связной картины мира — что уж говорить об экстремальной ситуации нашего героя. Но представьте его удивление увиденным — прекрасная обнаженная девушка с фонарем и безобразная старуха. Тело Путника еще не отличает сна от яви, а увиденное вселяет ужас своей неправдоподобностью.

    После встречи с Пастухом и дальнейшего подъема он был уверен в своем одиночестве. В этой аллегоричной паре Найми очень образно рисует два нераздельных состояния человека. И это очень важно. Человек всегда двойственен. Это отражалось во многих образах — в частности, очень ярко — в божестве Пане. Нижняя его часть, козлиная, символизирует животное в человеке, верхняя — божественное. Найми нашел другой образ. Человек каждую минуту обновляется, становится свежим, и это стремление заложено в основе самой жизни – ничто не стоит на месте. Эту часть не стесняют одежды, она всегда юна и прекрасна — образ молодой девушки. Именно она держит фонарь, являясь источником света. Но людям неведомо об этом, они по неведению остаются под грузом своей очень дряхлой и безобразной «части» — всех представлений, заблуждений, устоев — и это образ старухи. Эта «половинка» всегда остается одетой — она стыдится наготы и всяческими способами старается не только скрыть собственное уродство — но и прикрыть молодость. От такого образа Путник впал в ступор — ведь это уже вторая необычная встреча на его и без того нелегком пути. А читатель с нетерпением предвкушает второй урок…

    «— Видишь, как благосклонна к нам Судьба, детка? —произнесла старуха, наполовину стащив с меня куртку. — Никогда не ропщи на Судьбу.»

    Во второй раз Путник слышит ту же фразу. В ее повторении есть нечто мистическое. И ведь нигде не сказано, что девушка «роптала» — скорее, это представление самой старухи, считающей наготу чем-то греховным и постыдным. Тем более, что она предвкушает «удачу» — поживиться одеждой обессиленного и измученного Путника. То же говорил и Пастух вожаку стада — но тогда была совершенно другая ситуация. Символично, что Путника постоянно избавляют от, казалось бы, необходимых вещей — сначала пропитания, а теперь и одежды.

    «Язык отказывался мне повиноваться. У меня не было сил ни говорить, ни сопротивляться. Тщетно я призывал свою волю — казалось, она покинула меня навсегда. Совершенно беспомощный, я был в руках этой старухи и ее дочери, несмотря на то, что мог бы выгнать их из пещеры запросто, если бы только захотел. Но в том-то и дело, что у меня не было сил даже захотеть.»

    Найми описывает абсолютную беспомощность Путника. Он был разбужен посреди отдыха, и его взору фактически предстала собственная двойственная сущность — но разобраться в этом без помощи Учителя необычайно сложно. Поэтому автор необходимые пояснения, очень глубокие и емкие, вкладывает в уста персонажей. Очень показательно отсутствие в такой момент каких бы то ни было желаний — но по-другому и быть не может. В этих необычных образах Путник встретился с собой, и в подобной ситуации ничему второстепенному просто нет места. В эти мгновения он получает самый неоценимый опыт — безмолвное знание, хотя автор и облекает его в слова, ведь иначе читатель не сможет почувствовать «вкус» происходящего. Нет проблем в том, чтобы прогнать это видение, и многие именно так поступают в редкие минуты прозрения – но наш герой не может даже захотеть. Он полностью захвачен своим состоянием — и урок продолжается. Когда человек находится на грани истощения физических, эмоциональных и мыслительных сил, его барьеры, охраняющие целостное и рациональное восприятие мира, ослаблены, и открывается возможность внутреннего видения.

    «Не удовлетворившись одной только курткой, старуха стала раздевать меня дальше, до тех пор, пока я не оказался совершенно голым. Раздевая меня, она отдавала одежду девушке, и та облачалась в нее. Фонарь отбрасывал неверные тени на стену пещеры. Казалось, они исполняли какой-то танец — силуэты двух женщин сливались с силуэтом моего обнаженного тела, разъединялись вновь, — и картина эта наполнила меня ужасом и отвращением. Я наблюдал за ними, совершенно не понимая, что происходит, и не мог произнести ни слова, хотя именно слова сейчас мне были так необходимы, они были бы единственным моим оружием в том уязвимом положении, в котором я оказался.»

    Происходят очень интересные события. Старуха, уверенная в необходимости и праве одеть девушку (это постоянно происходит в повседневной жизни — старая часть человека стесняется и прикрывает новую), в то же время оказывает услугу Путнику, обнажая его. Снятие одежды — аллегория. С момента Библейского изгнания из Рая человек прикрывает свой стыд перед собственной сущностью множеством «фиговых листьев» — богатством, положением в обществе, славой и тому подобным, со временем превращающихся в толстую броню. Именно это символизируют одежды нашего героя. А на стене пещеры под действием света фонаря происходит настоящее волшебство — тени девушки и старухи сталкиваются с тенью Путника. Да ведь они его и представляют! В жизни все происходит как на экране кинематографа — действуют не человеческие сущности, а их «тени» — личности, не имеющие под собой ничего реального; сам же человек (его сущность) в это время спит, увлеченный игрой на экране… Чтобы объективно увидеть свое состояние, нужна достаточная смелость.

    Абсолютное большинство убеждены, что они представляют нечто реальное, у них много достижений, планов и надежд. Но вдруг перед искателем, не побоявшимся «обнажения», предстает отвратительная старуха и девушка, одетая ее стараниями в окровавленное рванье — и очень тяжело в подобной картине увидеть себя. Тут не до восхищений — но этого этапа невозможно избежать. Путник, по привычке, считает, что происходит что-то обидное — и чувствует необходимость говорить — в словах он видит единственное свое оружие в столь необычайной и пока совершенно непонятной ему ситуации. И он находит в себе силы говорить, да и для читателя это необходимо. В словах содержатся мысли…

    «Наконец, с трудом ворочая языком, я произнес:

    Если ты, старая женщина, потеряла всякий стыд, то я нет. Я стыжусь своей наготы, даже перед такой бесстыжей ведьмой, как ты. Но еще более мне стыд но перед невинностью этой девушки.»

    Он считает, что стыд — естественная реакция на наготу. Люди боятся обнажаться — их собственные тела кажутся им уродливыми (за исключением моделей, актеров и «нарциссов»). Это не внутренний стыд — ведь если человек уверен, что за ним никто не наблюдает — разденется без проблем. Это все те же игры ума — стыдно всегда перед кем-то. А здесь — прекрасная молодая девушка. Может, при других обстоятельствах (летний вечер, фрукты, шампанское) наш герой почел бы за благо оказаться рядом с ней без одежды — но только не здесь, да еще на глазах отвратительной старухи. Ведь сейчас он представляет собой жалкое зрелище. Поведение старухи ему вообще чуждо — и он ссылается на собственное состояние.

    Девушка представляется ему невинной — а она такова и есть, ваша обновленная часть. Только представьте, что за последние несколько минут в вас родилась чистая, невинная часть — и как ей смотреть на то, что вы собой представляете (это не обида, а констатация факта). Будь вы миллионер или нищий, президент или дворник, но если вы увлечены собственными желаниями и эго — всегда будет стыдно. И вы постараетесь спрятать эту невинность в себе за плотными завесами ветхих покровов.

    «Она унесет твой стыд, ты же облачись в ее невинность».

    Десять слов – но невероятно красивых. Эти прозрения – настоящие бриллианты, щедро рассеянные автором по тексту повествования. Дорогой Путник! Отбрось все привычные представления, устоявшиеся взгляды и реакции — ведь ты не на обычном пути и не в тривиальном путешествии. Пусть девушка — твоя обновленная часть — заберет твой стыд, все это уродство, жалкие лохмотья, а взамен подарит свою невинность. Эта фраза очень созвучна древним гностическим текстам, ведь предлагается не материальный обмен, а полная трансформация личности. Если уж Путник ценой неимоверных усилий «добрался» до собственной сущности — он получил право на такое обновление. И это уже не зависит от его желания, но просто случается…

    «Зачем девушке носить изодранные мужские лохмотья того, кто заблудился в горах в такую ночь?»

    Найми приходится показывать все разнообразие возможных состояний— и прекрасные прозрения, и традиционное непонимание… с Путником происходит нечто по-настоящему великое, это редкая удача, но его ум продолжает интерпретировать происходящее в привычных терминах. Здесь неуместны никакие «зачем». Но ум без них не может обойтись. Ему нужны точные ответы — он хочет знать все возможное о происходящем.

    «Возможно, чтобы облегчить его ношу, а также согреться. Бедняжка дрожит от холода».

    И старуха, выступающая теперь в роли Учителя (ведь все накопленное вами не полностью безобразно — там присутствуют и россыпи истинной мудрости), совмещает оба подхода. Первая ее фраза относится к Духовному состоянию Путника — ведь, снимая с него уже ненужные «одежды», она облегчает его восхождение. Второй фразой она отвечает на его логический вопрос, выдвигая вполне понятную причину. И в этом — красота автора, уводящего читателя в необозримые высоты, ни на миг при этом не отрываясь от реальности. И вы балансируете между этими состояниями, находясь в постоянной бдительности.

    «Ну, а если мне станет холодно, что мне тогда делать? Тебе совсем меня не жаль? Моя одежда — это все, что у меня есть сейчас на этом свете».

    Путник взывает к Жалости — это последний аргумент беспомощного человека. Поймите психологическую подоплеку ситуации. Человек в облачении своего эго, каким бы жалким оно ни было, чувствует себя полноценным и сильным; но стоит ему остаться «обнаженным» — вся уверенность испаряется, как мираж. Это и обычного мира касается — без одежды человек беспомощен… Путнику жаль себя, и такое же чувство он стремится вызвать у старухи. Фактически, это последний «бастион» эго. Оно готово рухнуть, но всеми силами пытается избежать этого. И неудивительно, ведь человек настолько отождествился со своей личностью, что потерю ее воспринимает как абсолютный крах.

    «Чем меньшим обладаешь ты, тем менее ты этим одержим.
    Чем большим обладаешь ты, тем более ты этим одержим.
    Чем более ты одержим, тем меньше ценен сам.
    Чем менее ты одержим, тем больше ценен сам».

    Великое прозрение продолжается. Эти слова вполне мог сказать Мастер; они настолько богаты, что добавлять ничего не хочется. Но продолжу. Человек одержим тем, чем он обладает. Это — энергетическое явление. Считая что-то «своим», вы вкладываете в это часть своей энергии. Объект не имеет значения — жена или муж, ребенок, машина, дом — даже последние лохмотья. А раз там ваша энергия, вы беспокоитесь об этом. На самом деле, своим можно считать только то, что останется с вами после смерти физического тела. И этим является только приобретенный опыт — единственное достойное вашей энергии вложение. Всем остальным вы в силу тех или иных обстоятельств пользуетесь — и на здоровье. При таком подходе ни одна потеря не может причинить горя. Вы не привязаны, не одержимы, а значит — свободны. Да, сейчас вся собственность Путника сосредоточена в его лохмотьях, и все равно он за них цепляется, боясь потерять. Естественно, что увеличение количества «своего» повышает одержимость, и этот процесс засасывает, как болото. Мечты бродяги сводятся к куску хлеба и теплому месту для ночлега — мечты миллионера безграничны. Человек начинает сравнивать, стремясь при этом обойти других хоть в чем-нибудь, и в этой гонке окончательно теряет себя. Его энергия распыляется в объектах собственности, а ведь только она по-настоящему ценна. Вы можете иметь дорогую машину, красавицу жену, огромный особняк, но что останется от вас самого? Наращивая цену, стоящую за вашей личностью, вы неизбежно упускаете ценность своей сущности, а это несоизмеримо разные вещи. Цена может быть выражена в любом эквиваленте, ценность же — никогда. Можно сосчитать стоимость моей одежды, но кому придет в голову оценивать письма покойной мамы? Чем большую энергию вы сосредотачиваете в себе самом, направляя ее на непосредственное переживание жизни, тем большую ценность вы представляете для Бытия. И такие значительные слова Найми вкладывает в уста безобразной старухи — вашей же части. Этим он показывает, что все сказанное — не откровение; это ваше внутреннее знание, но погребено оно под глубоким слоем привычности.

    «Пойдем отсюда, дитя мое.
    Она взяла девушку за руку и собралась уходить».

    Слова все сказаны. Неважно, что ум Путника не понимает их смысла — урок предназначался для его сущности, и обязательно будет усвоен.

    «Сотни вопросов наполняли мой ум, но лишь один сорвался с губ моих:
Прежде чем ты уйдешь, старая женщина, не будешь ли ты так добра сказать мне, далеко ли я нахожусь от вершины?»

    В то время, когда сущность Путника переживает и усваивает полученный урок, ум продолжает свою кипучую деятельность. Но рождающиеся вопросы столь причудливы, что их невозможно высказать. Они уже не внешние, но внутренние, а раз так, то и ответы придется искать в самом себе. Но все же есть один практический, и он с облегчением срывается с измученных губ нашего героя.

    «Ты на краю Черной пропасти».

    Традиция продолжается — ответ никак не связан с вопросом. Путник пытался определить свое положение «в пространстве» — на каменном склоне, а старуха указывает ему на внутреннее состояние. «Черная пропасть», или «Мрак души» — неизбежный этап Духовного роста, наиболее драматический его момент. Он означает, что все привычное, наносное, несущественное уже утеряно, а новое еще не набрало необходимой силы. Личность теряется со всеми своими атрибутами, а сущность еще не умеет выразить себя. Это как момент рождения ребенка или смерти физического тела — некое промежуточное между двумя качественно различными состояниями. Причем оно интересно тем, что во всех перечисленных случаях из старого состояния невозможно увидеть новое — оно «неведомо», и потому вселяет страх. Путник на краю. Еще можно вернуться, еще можно поддаться искушению вернуться — но они не таков…

    «Их причудливые тени мелькнули в последний раз, когда они вышли из пещеры и исчезли в черной, как сажа, ночи. Волна холодного воздуха, неизвестно откуда взявшись, обдала меня с головой. За ней последовали еще более темные и еще более холодные волны. Казалось, что сами стены пещеры дышат холодом. Меня начало трясти. Мысли лихорадочно проносились в голове: бараны, пасущиеся на камнях, насмешливый пастух, эта старуха с девушкой, я, голый, весь в синяках и ссадинах, голодный, холодный, в полубреду, в этой пещере, на краю пропасти... Близок ли я к своей цели? Доберусь ли я до вершины? Кончится ли когда-нибудь эта ночь?»

    Слова Найми очень точно описывают состояние искателя. На краю этой энергетической пропасти, а именно так воспринимается неведомое, страх леденящими волнами накатывает на Путника, и поводов для ужаса очень много. Главный, естественно, страх смерти. А из него вырастает тысячеголовая гидра более мелких, но, тем не менее, значительных «боязней». Ведь можно сойти с ума, стать полностью безразличным или быть отвергнутым обществом, все это леденящими волнами омывает обнаженную, но еще неокрепшую сущность. Начинает трясти, и это реальное состояние. Тело имеет свое сознание, и оно точно знает, что умрет. И ему совершенно непонятно и неприемлемо решение своего носителя идти навстречу пропасти. Поэтому, на уровне инстинктов, оно будет сотнями способов сопротивляться подобному «безумству» — образовывать очаги сумасшедшего зуда, мышечных спазмов, бросаться из жара в холод — подобными инструментами оно пытается привести Искателя «в чувство». Все эпизоды Пути проходят и оживают перед взором, а уже в значительной степени потерявший свою власть ум охватывают сомнения — кончится ли этот мрак и суждено ли увидеть луч света? Именно Мастер, истинный Учитель собственным примером может показать: обязательно кончится, обязательно дойдешь, а света будет столько, что и представить невозможно! Но решение — за Путником, и принять свой страх, преобразив, сублимировав его — только ему по силам.

Как Google помогает тебе ориентироваться в мире Интернета, так «Путь Сердца» может стать помощником твоего движения в бескрайнем мире духовности. Мы не претендуем на всеохватность, концентрируясь на человеке как высшей ценности.