5. Каменный склон (продолжение)

День был уже на исходе, когда я вдруг ощутил острый приступ голода. До этого я вовсе не думал ни о еде, ни о питье. Буханки хлеба, завернутые в платок, которым я обвязался вокруг талии, сейчас казались бесценными. Я присел, достал хлеб и уже приготовился было проглотить первый кусок, как звон колокольчика, а вместе с ним плач тростниковой флейты заставили меня остановиться. Я был поражен. Сколь необычно было слышать подобные звуки здесь, в этой каменной пустыне!

Каменный склон

Из-за скалы, справа от меня, появился крупный черный баран, скорее всего, вожак. Не успел я удивиться, как меня со всех сторон окружили бараны. Из-под их копыт тоже сыпались камни, но не так оглушительно, как это было в пору моего подъема. Вдруг, словно дождавшись приглашения, все стадо под предводительством вожака бросилось к хлебу. Они уже почти выхватили его у меня из рук, но тут раздался голос пастуха, загадочным образом возникшего прямо передо мной. Это был молодой человек поразительной внешности: высокий, сильный, с лучезарной улыбкой. Набедренная повязка была единственным его одеянием, а тростниковая флейта — единственной ношей.

— Мой вожак избалован, — произнес он тихо. — Я кормлю его хлебом, когда он у меня есть. Но те, у кого есть хлеб, редко посещают эти места. — Он повернулся к барану и сказал: — Видишь, как благосклонна к нам Судьба, мой преданный вожак? Никогда не ропщи на Судьбу.

После чего нагнулся и взял буханку. Полагая, что он голоден, я предложил ему:

— Мы разделим эту скудную еду. Здесь достаточно хлеба для нас обоих и для вожака.

Но, к моему крайнему изумлению, он кинул первую буханку баранам, затем вторую и третью, и так все семь буханок, откусывая от каждой по кусочку. Я был потрясен до глубины души и содрогнулся от гнева. Но, сознавая, что теперь уже ничего не исправишь, решил успокоиться и держать себя в руках. Озадаченно взглянув на пастуха, я произнес, наполовину умоляющее, наполовину с упреком:

— Теперь, когда ты скормил хлеб голодного человека баранам, неужто ты не напоишь его овечьим молоком?

— Молоко моих овец — яд для глупцов, а я бы не хотел, чтобы мои овцы были повинны в смерти, пусть даже дурака.

— Но в чем же моя глупость?

— В том, что ты взял с собою семь буханок хлеба, как будто путешествие займет семь жизней.

— Что ж, по-твоему, мне надо было взять семь тысяч?

— Ни одной.

— Отправляться в такое долгое путешествие без еды — ты это мне советуешь?

— Путь, который не снабжает путника, не стоит того.

— Значит, мне нужно есть камни и запивать их потом?

— В твоей плоти достаточно еды, а в крови — влаги.

— Ты насмехаешься надо мной, пастух. И все же я не буду смеяться над тобой в ответ. Тот, кто съел мой хлеб, хоть и оставил меня голодным, становится моим братом. Дело к ночи, и я должен продолжить свой путь. Не скажешь ли ты мне, далеко ли еще до вершины?

— Ты очень близок к Забвению.

С этими словами он поднес флейту к губам и зашагал прочь, унося с собой причудливый мотив, звучавший, точно жалоба из преисподней. Вожак пошел следом, а за ним потянулось и все стадо. И долго еще я различал сквозь гул осыпающихся камней их блеяние и плач тростниковой флейты.


     В этой части описаны уникальные, магические встречи на Пути Восходящего. Их нужно очень внимательно воспринять...

«День был уже на исходе, когда я вдруг ощутил острый приступ голода. До этого я вовсе не думал ни о еде, ни о питье. Буханки хлеба, завернутые в платок, которым я обвязался вокруг талии, сейчас казались бесценными. Я присел, достал хлеб и уже приготовился было проглотить первый кусок, как звон колокольчика, а вместе с ним плач тростниковой флейты заставили меня остановиться. Я был поражен. Сколь необычно было слышать подобные звуки здесь, в этой каменной пустыне!»

     Конечно, усилия, предпринятые путником, привели к физической усталости. Ведь восхождение он воспринимает, в первую очередь, как нагрузку для тела — а оно нуждается в восполнении ресурсов. В такой ситуации запах любых продуктов, даже самых обыкновенных, кажется изысканным, а их вкус — необычайно тонким. И даже предвкушение еды приносит удовлетворение. Представьте, как он, измученный и израненный, приготовился отведать хлеб — и вдруг был поражен необычайным для окружающей местности звуком — звоном колокольчика. Колокола — большие и совсем крохотные — применялись во всех духовных школах и религиозных обрядах — их звуковые характеристики специально подбирались под соответствующие частоты человеческого тела, имея исцеляющий и воодушевляющий эффект. Это звуки надежды, услышать которые менее всего ожидал наш герой. Нужно помнить — необитаемых мест нет, везде в той или иной форме существует жизнь, и даже неприглядная каменная пустыня приносит удивительные встречи.

«Из-за скалы, справа от меня, появился крупный черный баран, скорее всего, вожак. Не успел я удивиться, как меня со всех сторон окружили бараны. Из-под их копыт тоже сыпались камни, но не так оглушительно, как это было в пору моего подъема. Вдруг, словно дождавшись приглашения, все стадо под предводительством вожака бросилось к хлебу. Они уже почти выхватили его у меня из рук, но тут раздался голос пастуха, загадочным образом возникшего прямо передо мной. Это был молодой человек поразительной внешности: высокий, сильный, с лучезарной улыбкой. Набедренная повязка была единственным его одеянием, а тростниковая флейта — единственной ношей».

     Стадо баранов под водительством вожака — уникальное явление. У них — «общий» ум на всех. Они идут, тесно прижавшись друг к другу, и даже если вожак поведет в пропасть — все безмолвно последуют за ним. Именно поэтому любому стаду нужен пастух — существо, превосходящее стадо по уровню осознанности. Это относится и к человечеству. Обижаться нет смысла — еще Иисус приводил такое сравнение, называя себя «Пастырем». Только в последнее время люди «изобрели» систему, которую назвали демократией, когда лидер выбирается из себе подобных, естественно превращаясь в вожака. В древние времена человечеством руководили Божественные существа, и отголоски этого остались во всех религиях, мифологиях и сказаниях. Это Осирис Египтян, Оаннес Шумеров, Гермес Греков, Кришна Индусов и тому подобные. Они передавали людям знания, умения, ремесла, законы — сами ничего не требуя взамен. Позже на смену им пришли царские династии, положившие начало такому уродливому явлению, как борьба за власть. Это и отражено в образе стада с сильным, темным (символ невежества) вожаком и прекрасным пастухом, очень напоминающем по описанию Орфея. Он легок, светел и могуч — такие образы моментально привлекают внимание своей необычностью и свежестью. Конечно, он возник «загадочным образом» — но за таким явлением обязательно последует наглядный урок.

     Камни также сыпятся из-под копыт баранов, но уже не производят такого оглушающего эффекта, как в полном одиночестве. Стадом руководят простые инстинкты, у него нет морали. При виде еды ничто не сдерживает животных, и они устремляются к хлебу. Представляете чувства путника — он может лишиться пропитания. И единственной надеждой становится пастух — его ведь должны слушаться. Голос прозвучал...

« — Мой вожак избалован, — произнес он тихо. — Я кормлю его хлебом, когда он у меня есть. Но те, у кого есть хлеб, редко посещают эти места. — Он повернулся к барану и сказал: — Видишь, как благосклонна к нам Судьба, мой преданный вожак? Никогда не ропщи на Судьбу».

     Он говорит тихо — так всегда бывает. Таким людям не нужны микрофоны и рупоры — при их виде тишина устанавливается сама собой. Он указывает путнику на животную природу всех желаний — даже таких, как голод. Вожак избалован — так всегда бывает с вожаками. Даже в человеческом обществе. И если есть хлеб — почему не накормить стадо? Но тот, кто страдает от желаний, постоянно ропщет. Ради интереса, посчитайте в Библейской книге Исход, сколько раз Евреи за время путешествия с Моисеем роптали — по поводу любой невзгоды. Поэтому пастух очень мягко напоминает вожаку стада о благосклонности судьбы — она всегда обеспечивает необходимым, и никогда не нужно роптать. Это — пример доверия для самого Путника, который был на грани отчаяния. Ведь совсем недавно, перед решением отдохнуть, он сам готов был роптать на собственное решение. Ни одна встреча не является случайной — а тем более, такая необычная. Кажется, что сама атмосфера сгустилась в предчувствии чуда.

«После чего нагнулся и взял буханку. Полагая, что он голоден, я предложил ему:

— Мы разделим эту скудную еду. Здесь достаточно хлеба для нас обоих и для вожака».

     Конечно, наш Путник вежлив по обычаям общества — он привык делиться даже в нужде. У него достаточно материальной пищи — хлеба — и почему бы не разделить его... Предложение звучит вполне пристойно, и читатель невольно проникается уважением к Путнику. Можно даже задуматься — «а как поступил бы я в подобной ситуации?» Но Найми парадоксален, и не собирается угождать уму читателя — следующий эпизод действует как ушат холодной воды.

«Но, к моему крайнему изумлению, он кинул первую буханку баранам, затем вторую и третью, и так все семь буханок, откусывая от каждой по кусочку. Я был потрясен до глубины души и содрогнулся от гнева. Но, сознавая, что теперь уже ничего не исправишь, решил успокоиться и держать себя в руках. Озадаченно взглянув на пастуха, я произнес, наполовину умоляющее, наполовину с упреком:

— Теперь, когда ты скормил хлеб голодного человека баранам, неужто ты не напоишь его овечьим молоком?»

     Сюжет резко меняется, совершая неожиданный поворот. Даже Путник не понимает. Когда все происходило по ясному, хотя и удивительному, сценарию, он был добр и щедр. Но как только действия Пастуха вышли «за рамки», он тут же вспылил, восприняв происходящее как обиду. Ведь он «от чистого сердца» (а куда было деваться) предложил справедливый дележ — а в ответ у него отняли ВСЕ! Обычный человек, вероятнее всего, попытался бы силой отстоять СВОЕ, Но наш Путник необычен — ведь он пустился в неизведанное путешествие — а потому и взял себя в руки, пытаясь осмыслить события. Теперь на место гнева пришла озадаченность, а ум тут же услужливо подсказал еще один вариант действий «по схеме». Не получилось справедливое разделение — нужно идти на обмен. Да, хлеб съеден, но ведь можно попросить молоко и сыр — теперь он вправе это сделать. Забрав у него хлеб, по всем мирским понятиям Пастух теперь должен позаботиться о Путнике.

     Здесь, в этом маленьком эпизоде, Найми очень мастерски рисует все свойства человека. Даже интонации голоса Путника говорят о многом — его голос умоляющ, ведь лишившись еды, он попал в довольно затруднительное положение; в то же время действуют старые привычные схемы — и потому прорывается упрек. Тем более, что он не совсем понимает; по его меркам, человеческая жизнь намного ценнее жизни животных — вместе с тем, хлеб, который мог спасти от голодной смерти, отдан животным. Происходит ломка стереотипов, и очень интересно, чем все это закончится...

« Молоко моих овец — яд для глупцов, а я бы не хотел, чтобы мои овцы были повинны в смерти, пусть даже дурака».

     В молоке содержится суть, квинтэссенция — потому его образ так часто встречается в литературе. На просьбу о материальной пище, высказанную Путником, Пастух отвечает совершенно с другого уровня. И становится понятно, что и он, и его овцы — аллегории урока для Путника. Что является ядом для глупого человека? Очевидно, что мудрость — он ее просто не в состоянии вместить. Поэтому, говоря о смерти, Пастух имеет в виду нечто большее, чем обычно понимается под этим термином. Мудрость, принятая неподготовленным человеком, способна, при всей своей созидательности, разрушить — и примеров тому масса. Путник несказанно удивлен — беседа полностью выходит из-под его контроля.

«Но в чем же моя глупость?

— В том, что ты взял с собою семь буханок хлеба, как будто путешествие займет семь жизней.»

     Путник вынужден просто следовать за событиями. Он еще не может соответствовать им — но реагирует понятным и вполне предсказуемым образом. Урок, содержащийся в словах и действиях Пастуха, не виден ему — но зато гораздо больше занимает его ум причина «оскорбления». Ответ же на его вопрос просто поразителен. Пастух уходит от мирских представлений, и говорит о совершенно другом — Духовном — пути. Это путешествие, коль уже решился на него, не нуждается в материальной пище — Бытие позаботится о человеке — и никакие запасы не требуются. Снова звучит магическое число «семь», напоминая о том, что речь идет об энергетических, духовных явлениях.

«Что ж, по-твоему, мне надо было взять семь тысяч?

— Ни одной.

— Отправляться в такое долгое путешествие без еды — ты это мне советуешь?»

     Но Путник по-прежнему «в рамках», и воспринимает совершенно противоположное тому, о чем говорит Пастух. Раз тот упомянул семь жизней, он воспринимает это с точностью до наоборот, и увеличивает число буханок до семи тысяч. Действует совершенно обычная логика ума. И когда звучит парадоксальный ответ, он отвергается умом, и Путник даже уточняет от удивления, правильно ли он понял сказанное — путешествие без еды!? Подобное немыслимо...

«Путь, который не снабжает путника, не стоит того.»

     В этой фразе — огромный урок, на которые Найми — настоящий мастер. Действительно, если Путь выбран правильно, он доставит искателю все необходимое, и в нужном количестве. В своих проповедях Иисус не раз указывал на заботу Бытия о человеке — но мало нашлось желающих проверить это на деле. На словах согласны все — но после проповеди тут же идут заботиться о пропитании. Немыслимо, чтобы Путник понял эти слова — они не находятся на уровне ума, а могут исходить только из личного опыта.

«Значит, мне нужно есть камни и запивать их потом?»

     Путник упорно держится за свои представления. Он скептичен после всего произошедшего, и, вместо бдительного восприятия необычного урока, продолжает спорить. Только ощутите его состояние: он нашел укромное место для скудной трапезы — но еда отнята и скормлена животным, а виновник этого еще и поучает. Путник не может «остановиться», и понять всю серьезность происходящего. Многие люди проходят мимо посылаемых им Жизнью знаков — и тем портят шанс за шансом. Не хочется, чтобы это произошло с нашим героем.

«В твоей плоти достаточно еды, а в крови — влаги.»

     Но Пастух продолжает урок. Он говорит простые вещи. Абсолютное голодание невозможно — если вы прекращаете внешний прием пищи, организм переключится на внутренние резервы. Нужно понять, что здесь не идет речь о необходимости голодания — все слова Пастуха относятся к внутреннему состоянию Путника. Он говорит о том, что не нужно слишком заботиться об удовлетворении мирских желаний. Немного ранее он сам говорил, что когда хлеб есть — кормит вожака — а в этом эпизоде откусывает от каждой буханки. Но он не рыскал вокруг в поисках еды — и просто благодарен судьбе за ее появление. Люди никогда не живут без забот, даже в мыслях не допуская подобного — а потому и представить не могут такого состояния. Им неведомо, что Бытие всегда позаботится о всех нуждах осознанного человека.

« Ты насмехаешься надо мной, пастух. И все же я не буду смеяться над тобой в ответ. Тот, кто съел мой хлеб, хоть и оставил меня голодным, становится моим братом. Дело к ночи, и я должен продолжить свой путь. Не скажешь ли ты мне, далеко ли еще до вершины?»

     Путник продолжает реагировать — не в его власти изменить себя. Поведение, речи Пастуха он воспринимает как иронию и насмешку — но даже в этой ситуации умудряется укрепить свое эго. Он вспоминает древний обычай, по которому совместная трапеза — пусть и столь скудная — роднит людей. Этим он возвеличивает себя в собственных глазах, пытаясь сохранить лицо. Наверное, в эти минуты, невзирая на отчаянную ситуацию, он очень нравится самому себе, а для того, чтобы сгладить явно неудобный момент, задает вопрос. Уж на него-то Пастух должен ответить — хотя бы из чувства элементарной благодарности. О братстве так не говорят — с оговорками. Чувства Путника далеко неискренни, и он в таком состоянии еще не готов к Пути...

«Ты очень близок к Забвению.

С этими словами он поднес флейту к губам и зашагал прочь, унося с собой причудливый мотив, звучавший, точно жалоба из преисподней. Вожак пошел следом, а за ним потянулось и все стадо. И долго еще я различал сквозь гул осыпающихся камней их блеяние и плач тростниковой флейты.»

     Пастух завершает урок. Он точно характеризует состояние Путника, просто игнорируя вопрос о пространственном положении. Что это за слово — «забвение»? когда силы на исходе, когда лишен материальной пищи и надежды, мозг начинает терять привычные представления. В таком положении уже не важно, кем ты был в долине — царем или нищим. Ты остался один на один с собой, и все привычные представления рушатся. Это — необходимый этап на пути Духовного роста — забвение всего, что есть в человеке наносного, искусственного. И начало этому процессу своим уроком положил Пастух. Он знает, что будет понят позже — ученик никогда не может правильно оценить собственное состояние. И потому пастух, принявший в этом коротком эпизоде роль учителя, точно указывает Путнику — «ты близок к забвению...». В самом конце встречи нашим героем что-то уловлено, какое-то невидимое присутствие — и от того он не испытывает облегчения, которое было бы естественным при таких неприятных событиях. Звук флейты воспринимается им как плач — что является отражением его состояния. Ему очень жалко себя — ведь потеря даже ненужного хлама в начале воспринимается трагически. Если бы он знал, что ожидает впереди...

Как Google помогает тебе ориентироваться в мире Интернета, так «Путь Сердца» может стать помощником твоего движения в бескрайнем мире духовности. Мы не претендуем на всеохватность, концентрируясь на человеке как высшей ценности.