7. Каменный склон (окончание)

    Постепенно, однако, я начал приходить в себя, и тут услышал собачий лай и вновь увидел свет прямо перед собой. — Видишь, как благосклонна к нам Судьба, возлюбленная моя? Никогда не ропщи на Судьбу. — Голос принадлежал дряхлому старику, сгорбленному, с длинной бородой и трясущимися коленями. Возглас
его был обращен к женщине такой же древней, как он сам, беззубой, лысой, тоже сгорбленной и трясущейся. Не обращая на меня внимания, он продолжал все тем же сдавленным голосом, который, казалось, с трудом вырывался из горла, — превосходные хоромы для нашей первой брачной ночи и чудесный посох взамен того, что ты потеряла С таким посохом ты больше никогда не споткнешься, возлюбленная моя. — С этими словами он поднял мой посох и отдал ей. Она склонилась над ним, нежно и ласково поглаживая морщинистой рукой. Затем, будто только сейчас заметив меня, он добавил: — Путник сейчас уйдет, любовь моя, и мы останемся одни и насладимся волшебными снами.

    Его слова, подкрепленные рычанием собаки, прозвучали для меня как приказ, которому я был не в силах противостоять. Исполненный ужаса, я наблюдал за происходящим будто во сне, и как во сне я встал и направился к выходу из пещеры, отчаянно пытаясь произнести хоть слово, чтобы защитить себя. Наконец, мне это удалось:

    — Вы взяли мой посох. Неужели вы будете так жестоки, что выгоните меня из пещеры, которая является моим прибежищем на эту ночь?

    — Блаженны не имеющие посоха, Ибо не собьются они с пути.
Блаженны бездомные, Ибо они уже дома. И только заблудившимся, таким, как мы, Нужен посох. И только привязанным к дому, таким, как мы, Нужен дом.

    Так они пели, готовя себе ложе, вонзая длинные ногти в землю и разравнивая ее. Они пели, не обращая никакого внимания на меня. В отчаянии я закричал:

    — Взгляните на мои руки! Взгляните на мои ноги!
Я странник, сбившийся с дороги, потерявшийся на пустынном склоне. Я кровью умастил свой путь. Я не знаю, куда идти дальше по этой ужасной горе, так хорошо знакомой вам. Вы что? Не боитесь кары небесной? Дайте мне хотя бы ваш фонарь, если уж не разрешаете мне остаться в пещере этой ночью!

    — Любовь невозможно опустошить.
Свет невозможно разделить.
Люби и увидишь. Свети и будешь. Когда закончится ночь, И погаснет день, А земле наступит конец, Куда отправится путник? Найдется ли тот, кто отправится в путь?

    Я решил прибегнуть к мольбам, хотя и понимал, что от этого будет мало проку, поскольку непреодолимая сила выталкивала меня из пещеры:

    — Добрый старик, добрая женщина! Я совсем окоченел и еле разговариваю от усталости, я не буду для вас ложкой дегтя в бочке меда. Я тоже когда-то вкусил любви. Я оставлю вам мой посох и мое скромное убежище, которое вы выбрали для вашей брачной ночи. Но лишь об одном прошу я вас взамен: поскольку вы не даете мне ваш фонарь, не будете ли вы столь любезны проводить меня к выходу из пещеры и указать мне путь к
вершине? Я потерял направление и равновесие. Я не знаю, высоко ли я забрался и сколько мне еще идти.

    Не обращая внимания на мою просьбу, они продолжали петь:

    — Тот, кто поднялся так высоко, на самом деле остался внизу. Тот, кто решил, что других обогнал, на самом деле отстал. Слишком чувствительный лишился чувств, Красноречивый остался без слов и говорить перестал. Прилив и отлив — всего лишь теченье одно. Без указателей выйдешь туда, куда надо. Тому, кто отдать готов, будет сполна воздано. А слишком великому все будет мало.

scale_final

    Последнее, на что я отчаялся, я умолял их сказать, в какую сторону мне идти после выхода из пещеры. Ведь смерть могла поджидать меня на каждом шагу, а я не хотел умирать. Затаив дыхание, я ждал ответа, но они запели другую, не менее странную, песню, оставив меня в еще большем недоумении и негодовании, чем прежде:

    — Горы и скалы, и твердые камни. Мягкое, нежное дно пустоты. Ястреб и ворон, олень и улитка, Лисы и зайцы, мышь и коты. Общего яду отведав, Общей вкусили беды. Смерть посулит благодарность, Коль ей доверишься ты. То, что внизу, оно ж и вверху. Умри, чтобы жить, иль живи ради смерти.

    Свет фонаря мерк по мере того, как я полз на четвереньках к выходу из пещеры. Собака преследовала меня, как будто хотела убедиться, что я действительно уйду. Темнота была такой густой, что я буквально ощущал ее черную тяжесть, от которой слипались глаза. Я больше не мог оставаться в пещере ни минуты, и собака сзади подтверждала это.

    Осторожное движение. Еще одно осторожное движение. Третье — и я почувствовал, как гора выскользнула у меня из-под ног, черный водоворот захватил меня, и, задыхаясь, я ощутил, что лечу куда-то вниз, вниз, вниз…

Последнее, что мелькнуло в сознании, когда я кружился в пустоте Черной пропасти, были те отвратительные жених и невеста. Последние слова, которые я пробормотал перед тем, как мое дыхание замерло, были их слова:

    “Умри, чтобы жить, иль живи ради смерти”.


     Последняя грандиозная встреча Путника. Конечно, их три — это еще одно подтверждение со стороны Найми, что события происходят на энергетическом уровне, и описывают внутреннее состояние героев. В этой части повествования каждое слово имеет огромное значение, и нам совместно придется шаг за шагом, как и самому Путнику, осторожно приближаться к их скрытому смыслу.

    “Постепенно, однако, я начал приходить в себя, и тут услышал собачий лай и вновь увидел свет прямо перед собой”. Тьма сомнений, терзавших Путника в предыдущем эпизоде, постепенно рассеялась. Но, вместо покоя одиночества, он вновь сталкивается с непонятным — собачьим лаем и светом. Для любого другого места все это было бы обычным — но только не для положения, в котором оказался Путник. Собачий лай означает для него возврат к жизни — в потустороннем мире вряд ли возможны такие звуки. А свет всегда означает некоторое прозрение. И последовавшие события подтверждают эти приметы.

    “Видишь, как благосклонна к нам Судьба, возлюбленная моя? Никогда не ропщи на Судьбу. — Голос принадлежал дряхлому старику, сгорбленному, с длинной бородой и трясущимися коленями. Возглас его был обращен к женщине такой же древней, как он сам, беззубой, лысой, тоже сгорбленной и трясущейся. Не обращая на меня внимания, он продолжал все тем же сдавленным голосом, который, казалось, с трудом вырывался из горла, — превосходные хоромы для нашей первой брачной ночи и чудесный посох взамен того, что ты потеряла. С таким посохом ты больше никогда не споткнешься, возлюбленная моя. — С этими словами он поднял мой посох и отдал ей. Она склонилась над ним, нежно и ласково поглаживая морщинистой рукой. Затем, будто только сейчас заметив меня, он добавил: — Путник сейчас уйдет, любовь моя, и мы останемся одни и насладимся волшебными снами”.

    Еще не увидев персонажей очередного урока, вы слышите знакомую фразу — в третий раз. Это подчеркивает глубокое доверие Бытию — какими бы ужасными не представлялись происходящие события, они не могут быть против вас. То, что вы воспринимаете как препятствия или неудачи, при ближайшем рассмотрении оказывается ступенькой на пути. И если удается преодолеть отчаяние — оказываешься перед новой перспективой — и благодаришь судьбу. Но кому же принадлежит голос? Дряхлому старику ужасного вида. И обращается он к не менее экзотическому персонажу — своей страшной подруге. Кто они? Это очень важно понять. В предыдущем эпизоде Путник “встретился” с собственной сущностью, увидев себя разделенным человеком. Сейчас он окунулся в самые глубины своего естества — то, что в психоаналитике называют бессознательным. Если представить ваше сознание в виде определенной сферической емкости, то в ней можно выделить следующие слои. Первый, поверхностный слой, вы называете “сознанием”, и с его помощью осуществляете все повседневные действия. Этот слой необычайно тонок — как пленка на поверхности воображаемой сферы, или скорлупа яйца. Человек очень легко теряет свою осознанность при малейшем изменении внешних обстоятельств. Любая агрессия или угроза может уподобить человека животному — он готов драться. В случае каких-то массовых бедствий нарождающаяся паника начисто лишает абсолютное большинство всего человеческого. Тот же эффект производит страх или пребывание в агрессивной толпе.

    Под этой пленкой находится еще один слой — подсознание.

    Это — ваш резерв, оперативная память нынешней жизни, которая используется в случае необходимости. Она расширяется по мере накопления опыта. Вместе эти два слоя у “обычного” человека занимают не более пяти-семи процентов объема сознания.

    Все остальное — область бессознательного. Она отделена от первых двух своеобразным энергетическим барьером, очень напоминающим “таможню”. Его предназначение — пропускать в этот “подвал” все, что вы вытесняете из сознания, а также не допускать прорыва содержимого в обратном направлении — такое событие имело бы поистине катастрофические последствия. Если подобное происходит — одним пациентом клиники душевнобольных становится больше.

    Эта область очень древняя (лучше было бы сказать — вневременная); она содержит память всех воплощений человека. И суть духовного роста заключается в расширении сознательной части путем “освещения” этого мрачного подвала. Процесс очень напоминает генеральную уборку в необычайно запущенном помещении. Само по себе такое мероприятие достаточно опасно — никогда заранее не знаешь, с чем придется столкнуться; темнота полна змей, скорпионов, и даже неведомых страшилищ. Поэтому требуется бдительность и возможность контроля через энергию внимания — вырвавшись наружу, содержимое подвала способно поглотить те крохи сознания, которыми обладает человек.

    Как раз бессознательная область Путника представлена такими удивительными образами старика и старухи, причем аллегория старухи встречается второй раз — это потому, что Путник — мужчина, и его внутренние энергии во многом женские. У читателя вызывает отвращение их забота о первой брачной ночи — но оглянитесь вокруг! Даже в обычной жизни достаточно пожилые люди зачастую продолжают заботиться о сексе — разве это нормально? Старость сама по себе красива — если все происходит естественно. Что уж говорить о бессознательном! Оно живет своей жизнью, и наполнено подавленной вами сексуальностью, вытесняемой в “подвал” на протяжении множества жизней. Кроме того, там и жажда власти, и все древние архетипы. Но Найми выделяет именно сексуальную сторону.

    И, конечно же, им нужен посох. Каждый человек на протяжении множества жизней был мужчиной и женщиной, и эти постоянные перемены вызвали огромную усталость — так что без опоры не обойтись. И они отнимают посох у нашего героя.

    Старик недвусмысленно намекает Путнику, что он здесь лишний. Действительно, ваша область бессознательного считает себя самодостаточной, и с огромным удовольствием забылась бы в грезах о брачной ночи — если бы не мешал тот самый тонкий слой осознанности. Но, с другой стороны, такое расставание желательно и необходимо — если вам удастся “вытряхнуть” наружу все содержимое этого подвала — появится возможность убрать освободившееся пространство и осветить его. И тогда жалкая лачуга трансформируется в хрустальный дворец, наполненный светом сознания. Конечно, если Путник уйдет, эта пара может впасть в вечную спячку, наполненную грезами о первой брачной ночи или еще сотней несбыточных сюжетов.

    “Его слова, подкрепленные рычанием собаки, прозвучали для меня как приказ, которому я был не в силах противостоять. Исполненный ужаса, я наблюдал за происходящим будто во сне, и как во сне я встал и направился к выходу из пещеры, отчаянно пытаясь произнести хоть слово, чтобы защитить себя”.

    Собака (и не только) как представитель пройденного человеком в результате эволюции животного этапа — неотъемлемая часть бессознательного. Когда оно проявляется, ему очень трудно не подчиниться. На самом деле, Путник как трагедию воспринимает собственное благо, и готов защищаться всеми доступными способами, хотя даже слов сказать не в силах. Когда происходят такие глобальные преобразования, они нуждаются в огромных энергетических затратах. Кроме того, постоянный страх смерти, схождения с ума ослабляет и без того практически бессильного искателя. И необходимо найти в себе достаточно мужества, чтобы заговорить…

    Наконец,  ему это удалось:

    “Вы взяли мой посох. Неужели вы будете так жестоки, что выгоните меня из пещеры, которая является моим прибежищем на эту ночь?”

    У Путника отняли последнее “имущество” — его посох. На самом деле, он уже совершенно не нужен — но сам герой этого не знает, и потерю воспринимает трагически. Так прооперированный хромой, уже фактически здоровый, будет бояться бросить свою трость. Но само Бытие работает над Путником, и потеря уже свершилась; теперь он цепляется за свое призрачное пристанище — мрачную пещеру — ставшую ему временным жилищем.

    “Блаженны не имеющие посоха, Ибо не собьются они с пути.
 Блаженны бездомные, Ибо они уже дома. И только заблудившимся, таким, как мы, Нужен посох. И только привязанным к дому, таким, как мы, Нужен дом”.

    И начинается урок, по форме очень напоминающий Нагорную проповедь Иисуса Христа. Будем очень внимательно рассматривать каждое изречение Найми, вложенное в уста этой фантасмагорической пары. Как я уже говорил в обсуждении второй встречи Путника, бессознательное содержит в себе все — и положительный, и отрицательный опыт. Его мрак связан с вашим неведением, но при “генеральной уборке” можно встретить прекрасные жемчужины мудрости, покоящиеся под многовековым слоем “мусора”. Именно таким бриллиантам внимает сейчас Путник. Не имеющие посоха блаженны — почему так? … — им не на что надеяться в этой жизни кроме самих себя. Посох — символ всего, чем вы укрепляете собственное эго — отношения с людьми, чувства и мысли, собственность. И если удается выйти за пределы всего этого, человек окунается в блаженство. Свободные не могут сбиться с пути — ведь посохи отвлекают, их помощь и опора иллюзорны. Люди постоянно стремятся укрепить свои материальные опоры — и идут в итоге “не туда”. Когда Иисус призывал к покаянию, Он не имел в виду “извинения перед Богом через посредничество священника за плохие поступки” — но полное изменение направления движения.

    Так же блаженны бездомные. Подобное утверждение — не для массового употребления — оно просто не будет принято. В нем заложен глубокий духовный смысл. Найми не говорит о материальном мире, но постоянно отсылает читателя к его взаимоотношениям с Бытием. Если человек привязан к конкретному месту или образу мыслей, которые называются “домом” — то все остальное остается “вне”, являясь потенциально опасным и враждебным ему. И таково состояние абсолютного большинства человечества. Но, если вы не привязаны к телу, считая его только временным пристанищем Души — тогда вы уже “дома” — все Бытие становится “местом” вашего существования. И искать больше нечего — вы уже пришли на Путь.

    А посох необходим для заблудившихся — и эта пара признает себя таковой. Тысячи жизней Путник шел “не туда” — бродил по кругу в поисках Бога, Истины, Свободы — и только сейчас получил шанс.

    Исключительно привязанным к собственному телу это тело необходимо — и продолжаются новые рождения. Именно такое явление называется “колесо рождения и смерти” — попадая в зависимость от тела и его потребностей, человек продолжает вращаться в этом колесе.

    “Так они пели, готовя себе ложе, вонзая длинные ногти в землю и разравнивая ее. Они пели, не обращая никакого внимания на меня”.

    Они пели слова — и это глубоко символично. Ведь после всего произошедшего они впадут в спячку — а Путник покинет их. Ему нужно быть безмерно благодарным — и за урок, и за собственное преображение — но пока все очень сложно… Старики разравнивают землю руками — она станет их ложем, и очень скоро они сами превратятся в землю. Исполнив свою функцию, им нет больше необходимости обращать внимание на Путника — он остался за порогом их восприятия.

    “В отчаянии я закричал:

    — Взгляните на мои руки! Взгляните на мои ноги!
Я странник, сбившийся с дороги, потерявшийся на пустынном склоне. Я кровью умастил свой путь. Я не знаю, куда идти дальше по этой ужасной горе, так хорошо знакомой вам. Вы что? Не боитесь кары небесной? Дайте мне хотя бы ваш фонарь, если уж не разрешаете мне остаться в пещере этой ночью!” Вопреки тому, что старики объявили себя заблудившимися и нуждающимися в пристанище, Путник упрямо продолжает считать таковым себя. Он настолько глубоко жалеет собственную персону, что даже угрожает своим визави карой небесной. Многие вместо поиска внутренних причин во всех невзгодах винят других — людей, мир, Бога — и призывают на их головы проклятия. Наш герой уже понял, что придется уходить — и просит хотя бы фонарь. Он не понимает, что в образе двух стариков бессознательное возвращает ему свой собственный свет, свое прозрение — и этого более чем достаточно, чтобы самому стать светом. Но его продолжает интересовать исключительно внешнее.

    “Любовь невозможно опустошить.
Свет невозможно разделить.
Люби и увидишь. Свети и будешь. Когда закончится ночь, И погаснет день, А земле наступит конец, Куда отправится путник?' Найдется ли тот, кто отправится в путь?”

    Кажется, что слова стариков вообще не связаны с просьбой Путника — но это не так. Они передают ему вместо призрачного и ненужного фонаря истинный свет. Я знаю, что впереди — подробнейший разговор о Любви — но уже сейчас Найми устами своих героев высказывает истину в Духе Учения Иисуса Христа. Этого Великого Мастера можно назвать Учителем Любви — Он нес ее людям без остатка. Любовь — изначальная энергия Мироздания, через нее существует мир, потому она неисчерпаема и неопустошима. Попробуйте вычерпать океан — куда вы будете девать воду? Подобная затея немыслима. Так же и с Любовью — в ее океане омывается Вселенная. Другое название энергии Любви — Свет. Не тот свет, который знаком вам в самых различных проявлениях — но Свет сознания. В Бытии все едино, и все — Свет. Но ум привык все разделять — и от того человек страдает. Истина же проста — никакого разделения нет — и в этом смысле просьба Путника наивна. Он обладает гораздо большим светом, чем желаемый им фонарь — но не ведает о том. Дальше следуют две фразы, которые смело можно причислить к глубочайшему прозрению. Любовь невозможно выучить или передать; никакие книги, даже самые замечательные, не помогут. Только через личный опыт можно окунуться в Любовь. Но это утверждение — люби и увидишь — все-таки предусматривает разделение; мало любить, нужно стать любовью. И это звучит в следующей строке — начни светить, начни излучать. Только такое состояние можно назвать полноценной, истинной жизнью, Бытием. И следующие строки о том, что обычно называют “концом света”. Когда закончатся материальные проявления — день и ночь, и сама Земля — а они точно закончатся, останется ли кто-то, способный продолжить путь? Материальное проявление временно — и за это время человек должен найти себя, познать свою сущность, вырваться из колеса — и тогда он имеет продолжение, его ждет Царство Небесное. Если же этого не произойдет, он будет выброшен “во тьму внешнюю”. Это не пресловутый ад с его кипящими котлами, это погружение в полную тьму сознания — до следующего материального проявления, очередного шанса. Только начинать придется практически с начала … И нужно, пока это возможно, найти в себе Того, кто даже после “конца света” продолжит путь — но уже в новом, Духовном, качестве. Найми здесь касается очень сложных вопросов, балансируя на грани конфликта с официальной религией. Его повествование можно назвать прозрением, и, будучи облечено в прекрасную поэтическую форму, оно открывает нам новые горизонты.

    “Я решил прибегнуть к мольбам, хотя и понимал, что от этого будет мало проку, поскольку непреодолимая сила выталкивала меня из пещеры:

    — Добрый старик, добрая женщина! Я совсем окоченел и еле разговариваю от усталости, я не буду для вас ложкой дегтя в бочке меда. Я тоже когда—то вкусил любви. Я оставлю вам мой посох и мое скромное убежище, которое вы выбрали для вашей брачной ночи. Но лишь об одном прошу я вас взамен: поскольку вы не даете мне ваш фонарь, не будете ли вы столь любезны проводить меня к выходу из пещеры и указать мне путь к
вершине? Я потерял направление и равновесие. Я не знаю, высоко ли я забрался и сколько мне еще идти”.

    Как велико упорство Путника в своих заблуждениях! Эти монологи показывают глубочайшее знание Найми природы человека. Путник продолжает молить — хотя и чувствует бесполезность этого — действует непреодолимая сила. Ему бы отдаться ей во власть — но он сопротивляется, увеличивая тем самым собственные страдания. Он говорит о том, что “вкусил любовь” — и это очень правильные слова; если бы было сказано “любил” — это отразило бы полное непонимание. К сожалению, в огромном большинстве люди не могут любить, потому что не открыли в себе энергию Любви — но ощутить аромат и привкус этого Великого чувства могут. Любовь не нуждается в определениях и утверждениях, она совершенно естественна — но вот открыться для нее очень сложно. Человек останется беззащитным перед Жизнью — и это его пугает. Хотя, на самом деле, никакая защита не нужна (КОГО и от ЧЕГО защищать?!), ведь Бытие не может быть враждебно человеку по определению. Но ум сомневается, постоянно внося чувство отдельности — следовательно, враждебности.

    Путник говорит о своей уступчивости — оставляет посох (хотя его, фактически, просто отобрали), уходит из пещеры (хотя его настойчиво выпроваживают) и не получает фонаря. Остается одно — узнать путь к Вершине! Он совершенно перестал ориентироваться — а главное, потерял РАВНОВЕСИЕ — и это полностью отражает его внутреннее состояние. Вопрос только в том, было ли это равновесие? Часто можно спутать внешнее спокойствие с истинным равновесием. И, когда о каком—то человеке говорят, что он уравновешен — как раз идет речь о внешнем спокойствии. Но внутреннее равновесие, как и истинная любовь — результат работы над собой, открытия себя и самопознания. Состояние полного дисбаланса вполне оправдано — встреча со своим бессознательным способна любого человека лишить всех привычных ориентиров — и тогда нужен Учитель. В каждом из нас такой Учитель — внутренний — есть, но его тяжело открыть в себе — и тогда вы ищете внешнего. И просьба Путника к этой паре напоминает обращение ученика к Учителю — “УКАЖИ ПУТЬ…”

    “Не обращая внимания на мою просьбу, они продолжали петь:

    — Тот, кто поднялся так высоко, на самом деле остался внизу. Тот, кто решил, что других обогнал, на самом деле отстал. Слишком чувствительный лишился чувств, Красноречивый остался без слов и говорить перестал. Прилив и отлив — всего лишь теченье одно. Без указателей выйдешь туда, куда надо. Тому, кто отдать готов, будет сполна воздано. А слишком великому все будет мало”.

    Эти люди, такие неприятные в начале, говорят великие истины. Первое впечатление от своего бессознательного всегда ужасно — там полно насилия, ненависти, извращений; там живет настоящий монстр, рожденный из всех ваших страхов — за всем этим очень сложно разглядеть крупицы мудрости и опыта. И только поборов отвращение (а ведь это все родное, ваше — стеснятся нечего), можно принять то, что естественно. Первая фраза вообще непонятна для неискушенного человека, ведь в ней содержится явное противоречие — а ум не приемлет подобного. В любом компьютере стоит защита от “противоречий” — а мозг действует по такому же принципу. Но осознанность как раз и объединяет все противоречия, являясь истинным синтезом. Посмотрите на дерево: чем выше поднимается его ствол, тем глубже должна быть корневая система — иначе падение будет неизбежным. Проникновение в собственное бессознательное как раз и является таким укоренением — без него невозможен рост сознания. Поэтому тот, кто поднялся так высоко, как наш Путник (а имеется в виду именно духовное восхождение) — обязательно должен был встретиться с этой парой — собственным бессознательным — а это и есть “низ”, самое дно. И можно было старикам петь: “Тот, кто поднялся так высоко, на самом деле спустился в пропасть…” На пути роста осознанности невозможны соперничество и обгоны. Здесь и коллективные действия невозможны — восхождение очень индивидуально. Но человек даже собственный рост может использовать для расширения эго — первые признаки восхождения дают прекрасный повод для чувства превосходства. Но в этом сокрыт и надежный индикатор — если подобное происходит, налицо разворот в противоположную сторону. Нужно быть очень бдительным. Слишком чувствительный обязательно испугается и лишится чувств — впадет в полную бессознательность. Путник настолько жалеет себя, что это сразу дает представление о его чувствительности. Все происходящее он воспринимает как проявление враждебности к себе — и это огромный сдерживающий фактор. Я уже говорил, что состояния, описываемые Найми, находятся далеко за пределами слов; если переживание истинно, самый красноречивый оратор лишиться речи. Слова хороши для внешних явлений — внутренняя трансформация совершенно безмолвна.

    В следующих словах как раз и происходит синтез противоположностей. Прилив и отлив — внешне разные явления; но это — дыхание единого океана, а значит, разделены быть не могут. Они очень похожи на дыхание человека — нельзя избавиться от выдоха, потому что он вам не нравится — и оставить один вдох. Смерть физического тела остановит дыхание — но до того оно едино. Путник не может понять, что уже не нужны никакие указания — он через огромные усилия находится на краю — всего лишь один шаг… Но все-таки он нуждается хотя бы в этой фразе. А если действительно все готов отдать — не из необходимости, а по внутренней потребности — воздано будет сполна. Даже не тек — воздано уже — только человек, перегруженный желаниями получать и удержать, не может принять истинное благо. Количество никого не интересует — важно качество. Вспомните притчу, рассказанную Иисусом — богатый пожертвовал сто золотых, а нищенка — последнюю монетку. Кто более пожертвовал? Богач отдал малую часть своего — и это даже не жертва, а демонстрация щедрости; а вот женщина — все сто процентов. Так же они и получат на Духовном пути. Оставляя что-то “про запас” — никогда и ничего не достигнешь, нужно выложиться полностью. А если человек слишком велик (в собственном представлении), он постоянно будет нуждаться в подтверждении величия — другие ведь тоже не стоят на месте, и лидерство может быть утеряно. Эта безумная гонка захватывает весь мир…

    Последнее, на что я отчаялся, я умолял их сказать, в какую сторону мне идти после выхода из пещеры. Ведь смерть могла поджидать меня на каждом шагу, а я не хотел умирать. Затаив дыхание, я ждал ответа, но они запели другую, не менее странную, песню, оставив меня в еще большем недоумении и негодовании, чем прежде:

    Найми очень последователен — все равно Путник просит указать дорогу. Умирать не хочется — но, если человек стойко следует росту осознанности — смерть неизбежна. Это можно долго объяснять, и еще будет повод. Но уже сейчас понятно — старая личность должна умереть. Нет, безусловно, тело будет жить — но оно-то этого не знает, и всячески сопротивляется, используя при этом богатейший арсенал средств выживания. Тело не понимает ваших усилий, оно живет своей жизнью, в основе которой — мощнейший инстинкт самосохранения.

    Путник не оставляет надежд на ответ, о нем молит его личность — она желает точно знать, что впереди.

    — Горы и скалы, и твердые камни. Мягкое, нежное дно пустоты. Ястреб и ворон, олень и улитка, Лисы и зайцы, мышь и коты. Общего яду отведав, Общей вкусили беды. Смерть посулит благодарность, Коль ей доверишься ты. То, что внизу, оно ж и вверху. Умри, чтобы жить, иль живи ради смерти.

    Но и пара верна себе — они видят положение Путника и его близость к свершению. Они поют дальше, говоря о единстве Бытия, в котором нет и не может быть ничего “неживого” — во всем лишь разные проявления энергии сознания. Камень тоже движется, растет — но очень медленно, сознание в нем спит — но, тем не менее, стремится к пробуждению. Вы тоже когда-то, мириады лет и циклов назад были камнями… Все формы отведали одного яда — материального существования, привязанностей, своеобразной спячки. Все, когда-то рожденное, независимо от формы, обязательно и неизбежно умрет — и воспринимает это как настоящую беду. Но человек еще и дополнительно запуган, ибо он наделен способностью анализировать и воображать. Но если воспринять смерть как неотъемлемую часть жизни, подружиться с ней — она преподнесет в качестве благодарности освобождение. Смерть — величайший из возможных оргазмов, ибо из тела выходит абсолютно вся энергия — и только страх человека перед этим неведомым явлением мешает насладиться встречей. Далее в устах пары звучит принцип Мироздания, сформулированный еще Гермесом Трисмегистом в “Изумрудной скрижали” — “то, что внизу — оно же и вверху”. Не нужно далеко ходить в поисках Истины, пытаться осмыслить Вселенную; достаточно познать себя — ЧЕЛОВЕКА — и все Мироздание откроет свои тайны. Найми в этих эпизодах грандиозными прозрениями намечает нить дальнейшего повествования. А последнее выражение этого отрывка в полной мере выражает общий принцип познания себя. Абсолютное большинство людей живут, чтобы в конце-концов умереть — это неизбежное завершение жизни в материальном теле. И в таком случае смерть пугает, ее всяческими мыслимыми и немыслимыми способами стараются отодвинуть. Люди не понимают, что, если они несчастны в течение семидесяти лет — будут несчастны и на протяжении семи тысяч… Но есть небольшая группа Искателей — в том числе и наш Путник — кто решил пройти еще при жизни через опыт смерти, тем самым обретя истинное бессмертие. Иисус говорил о том, что пытающийся сохранить душу — погибнет; отдавший же — обретет Царство Небесное. Это и есть главный выбор в жизни человека.

    Свет фонаря мерк по мере того, как я полз на четвереньках к выходу из пещеры. Собака преследовала меня, как будто хотела убедиться, что я действительно уйду. Темнота была такой густой, что я буквально ощущал ее черную тяжесть, от которой слипались глаза. Я больше не мог оставаться в пещере ни минуты, и собака сзади подтверждала это.

    Пещера — символ утробы, и Путник находится на грани рождения. Но рождение это — не материальное — о нем в свое время позаботились родители; рождается связь Души человека с Духом, естеством. Обычная жизнь нашего героя подходит к концу — от того и меркнет свет внешнего фонаря. Это не просто выход из пещеры — это выход за пределы всего привычного, рутинного — и одновременно вход в неведомое. Животное в человеке не давало расслабиться, и в образе собаки подгоняло Путника. По мере продвижения тьма сгущалась и становилась осязаемой — так было и в полночный час, когда среди бурного озера Иисус шел по воде к своим ученикам. Человек рождается потому, что больше не может оставаться в утробе ни минуты — и в то же время неизвестность пугает его, а свету мира предшествует удушье и теснота рождения.

    Осторожное движение. Еще одно осторожное движение. Третье — и я почувствовал, как гора выскользнула у меня из-под ног, черный водоворот захватил меня, и, задыхаясь, я ощутил, что лечу куда-то вниз, вниз, вниз…

    Последнее, что мелькнуло в сознании, когда я кружился в пустоте Черной пропасти, были те отвратительные жених и невеста. Последние слова, которые я пробормотал перед тем, как мое дыхание замерло, были их слова:

    “Умри, чтобы жить, иль живи ради смерти”.

    Когда случается опыт смерти, приходится двигаться очень осторожно — необходимо преодолеть страх тела. Оно изобретает сотни способов, чтобы удержать искателя от последнего шага — но при настойчивости Путника все-таки происходит.

    Чувство одновременного полета и падения словами предать невозможно — Найми только намекает на эти состояния. Неизвестно — будет ли конец, и будет ли начало. Это момент полной сдачи Бытию — даже надежды не остается. И происходит чудо: тело умирает, а вы по-прежнему живы. Не бьется сердце, нет дыхания, замерла кровь, отсутствует чувство веса тела — и необычайная чистота сознания. Но перед этим — последняя мысль, последняя альтернатива как эхо звучит в уме Путника. Он выбрал СМЕРТЬ… Для того, чтобы ЖИТЬ! И это — настоящая, подлинная и несомненная трансформация!

Как Google помогает тебе ориентироваться в мире Интернета, так «Путь Сердца» может стать помощником твоего движения в бескрайнем мире духовности. Мы не претендуем на всеохватность, концентрируясь на человеке как высшей ценности.