8. Хранитель книги

“Восстань, о счастливый путник! Ты достиг цели”. Вместе с этими словами ко мне вернулось сознание. Я почувствовал жар и нестерпимую сухость во всем теле, и понял, что изнываю от жажды. Я приоткрыл глаза. Сперва я ничего не мог разобрать, так как солнце било мне прямо в лицо, но через несколько мгновений я увидел склонившегося надо мной человека в черном одеянии. Я лежал на земле, а он заботливо смачивал мне губы водой и ласково отирал кровь с моих ран. Определить его возраст было почти невозможно. Взгляд его был глубок и проницателен. Вид его, пожалуй, можно было назвать грозным, если не устрашающим — грузного телосложения, с крупными чертами, косматой бородой и копной спутанных волос, он производил впечатление человека большой физической силы. Несмотря на это, его прикосновения были мягкими и ободряющими. Он помог мне сесть. Еле слышным голосом я спросил:

Где я?

На Алтарной вершине.

keeper

А где пещера?

За тобой.

А где Черная пропасть?

Перед тобой.

Как же велико было мое изумление, когда я увидел прямо перед собой зияющую пропасть, а оглянувшись, действительно обнаружил пещеру. Я сидел на самом краю. Я попросил мужчину отвести меня в пещеру, и он с готовностью исполнил мою просьбу.

— Кто вынес меня из пропасти?

Тот, кто привел тебя на вершину, должно быть, спас тебя.

          Кто это?

Тот, кто сковал мой язык и велел оставаться здесь, на вершине, сто пятьдесят лет.

Значит, ты и есть блуждающий монах?

Он самый.

Но ты разговариваешь, а тот нем.

Ты развязал мой язык.

Но он сторонится людей, а ты, похоже, совсем меня не боишься.

Я избегаю всех, кроме тебя.

Ты никогда прежде не видел меня. Почему же ты избегаешь всех, кроме меня?

Сто пятьдесят лет я ждал твоего прихода. Сто пятьдесят лет, не пропуская ни единого дня, в любую погоду, мои грешные глаза вглядывались в даль каменного склона, ища человека, который взойдет по нему, как ты, без посоха, одежды и еды. Многие пытались сделать это, но ни один из них не был без посоха, без одежды и без еды. Я наблюдал за тобой вчера целый день. Я оставил тебя ночевать в пещере, а утром, на заре, нашел бездыханным. И все же я не сомневался, что ты жив. И вот, ты сейчас живее, чем я!
Ты умер, чтобы жить, а я живу, чтобы умереть. Да! Слава его имени! Бее именно так, как он обещал. Все так, как должно быть. Без сомнения, ты — избранный.

Кто?

Благословен будет тот, в чьи руки я отдам святую книгу, тот, кто познакомит с нею мир.

Книгу?

Его книгу — Книгу Мирдада.

Мирдад? Кто такой Мирдад?

Возможно ли, что ты не слышал имени Мирдада? Странно. А я думал, что его имя распространилось по миру так же, как оно наполняет землю под моими ногами, воздух, который меня окружает, и небеса надо мной. Священна эта земля, о странник, его ступни касались ее. Священен этот воздух, его легкие наполнялись им. Священно здешнее небо, Мирдад смотрел в него.


 Случился очень важный этап Пути нашего героя — но начинается не менее важный. То, что с ним произошло — предмет устремлений всех Искателей независимо от их понимания. И у читателя появляются огромные ожидания в отношении дальнейшего — ведь со смертью Путник вступил в полосу неведомого — а оно всегда волнует, манит — и вместе с тем, пугает. Особенно это касается смерти. Нет ничего более несомненного, чем смерть — каждый день многие люди умирают — но нет ни одного, кому удалось бы избежать... Но человек внутренне чувствует, что смерть — не конец, не забвение, а только переход, снятие завесы. И тогда появляется неутолимый интерес к содержанию и формам этого посмертного существования. А Найми утверждает нечто вообще невообразимое — НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ ТОЛЬКО И НАЧИНАЕТСЯ СО СМЕРТЬЮ ФИЗИЧЕСКОГО ТЕЛА! Что же будет дальше...

“Восстань, о счастливый путник! Ты достиг цели”.

Вместе с этими словами ко мне вернулось сознание. Я почувствовал жар и нестерпимую сухость во всем теле, и понял, что изнываю от жажды. Я приоткрыл глаза. Сперва я ничего не мог разобрать, так как солнце било мне прямо в лицо, но через несколько мгновений я увидел склонившегося надо мной человека в черном одеянии. Я лежал на земле, а он заботливо смачивал мне губы водой и ласково отирал кровь с моих ран. Определить его возраст было почти невозможно. Взгляд его был глубок и проницателен. Вид его, пожалуй, можно было назвать грозным, если не устрашающим — грузного телосложения, с крупными чертами, косматой бородой и копной спутанных волос, он производил впечатление человека большой физической силы. Несмотря на это, его прикосновения были мягкими и ободряющими. Он помог мне сесть.

В самом начале звучат очень обнадеживающие слова — Путнику сообщают, что он достиг цели. Само по себе, это должно очень радовать — но при этом чрезвычайно важно, от кого исходит подобное утверждение. У разных людей — разные цели, и что один считает достижением — для другого лишь начало. Раз Путник слышит слова — значит, он в сознании. Вместе с тем пришли все ощущения тела — и они далеки от блаженства. Когда после долгого пребывания в темноте появляется яркий свет — все окружающее исчезает в нем, и это сопровождается сильной болью. Можно даже травмировать глаза. Поэтому очень постепенно Путник начинает различать склонившегося над ним человека. Представьте, после трех предыдущих встреч — каковы будут его ожидания?! Но, вопреки сомнениям, он чувствует заботу о себе — и это поразительная перемена. Она должна быть неразрывно связана с трансформацией самого Путника. Мозг по привычке производит свои действия — оценивает внешность, пытается определить возраст — но это не просто, ведь мир, в котором оказался наш герой — далеко за пределами ума. Путник сталкивается с глубоким и проницательным взглядом, но вид человека почти пугает — и это противоречит явным проявлениям заботы с его стороны. Такое противоречие всегда нуждается в разрешении — и ум начинает искать причины. Почему забота и внимание? Почему мягкость и ободрение? И следуют неизбежные вопросы.

Еле слышным голосом я спросил:

Где я?

На Алтарной вершине.

А где пещера?

За тобой.

А где Черная пропасть?

Перед тобой.

Самое главное для ума — сориентироваться в месте пребывания. И, в отличие от предыдущих встреч, он получает ясные и четкие ответы. Пещера — за ним, пропасть — перед ним. Вот только совершенно непонятно, как он сюда попал — ведь последним его воспоминанием является падение в бездну, за которым должна была последовать неминуемая смерть. Но Путник жив, и жив по-особому, новой жизнью — ему очень многое предстоит еще открыть — но случилось главное — открыт он сам, а значит, способен воспринимать запредельное.

Как же велико было мое изумление, когда я увидел прямо перед собой зияющую пропасть, а оглянувшись, действительно обнаружил пещеру. Я сидел на самом краю. Я попросил мужчину отвести меня в пещеру, и он с готовностью исполнил мою просьбу.

Действительно, ум не может восстановить цепочку событий, и поэтому изумляется (выходит “из ума”). Подобные состояния случаются в жизни каждого человека — и, как правило, остаются невыясненными. Но у Путника другая судьба. Раз обстановка понятна, он начинает действовать. Главное — укрыться в пещере; во-первых, от палящего солнца, а, во-вторых (и это главное) — от пугающей пропасти, обстоятельства падения в которую остались невыясненными — а желания повторять “эксперимент” нет никакого. Жизнь часто избавляет человека от серьезных опасностей — но все это остается “за кадром”, не воспринимается спящим сознанием. Но Путнику предстоит разобраться…

— Кто вынес меня из пропасти?

— Тот, кто привел тебя на вершину, должно быть, спас тебя.

Путник начинает выяснять, но снова наталкивается на непонятные ответы — таково уж его “путешествие”. Ум для начала решает, что падение было — но тело каким-то образом уцелело. И тогда он старается узнать того добродетеля, кто оказал помощь и вынес упавшего из пропасти. Его даже не смущает целость тела, хотя даже если предположить падение и чудесное спасение, травмы были бы неизбежны. Но вслушайтесь в ответ. Его собеседник намекает на некую силу, которая проделала все действия — сначала привела Путника на вершину, а затем защитила от гибели. Но вы видели три встречи, и три урока — остальное время Путник пребывал в одиночестве. Вспомните — так же считал сын Ноя о восьми пассажирах, когда отец рассказывал о девятом… Но кто же это может быть? Большинство скажут — помог Бог. Но это настолько неопределенное и “заговоренное” понятие, что не может служить объяснением. Что бы говорить о Боге — а лучше о Нем молчать — необходимо иметь ВЕРУ, основанную на ДОВЕРИИ, и ДОВЕРИЕ, опирающееся на ВЕРУ! И тогда неизбежно прикосновение к тому, что называют Духом, Искрой Божьей в человеке. Окунемся мы в эти темы вместе с Найми по ходу его волшебного повествования. Но бесспорно одно — должна быть некая неведомая и все преодолевающая сила — как ее ни назови, способная вести и сохранять — и собеседник Путника именно о ней говорит.

Начало необычного путешествия положил неуемный искательский дух Путника — но он возник не на пустом месте; его фундамент — подсознательное стремление узнать себя, свою сущность. А это и есть проблески Духа.

Кто это?

Тот, кто сковал мой язык и велел оставаться здесь, на вершине, сто пятьдесят лет.

Кто же это — таинственный благодетель для одного и грозный воспитатель для другого? Ум требует прямых и понятных ответов, определений — по-другому он не умеет функционировать. Но не тут-то было. В ответе незнакомца снова звучит намек — через действие. Кто может сковать язык и велеть ожидать не вершине в молчании долгих сто пятьдесят лет? Но, вместе с тем, ситуация начинает проясняться, ведь Путник слышит подтверждение легенды, которая и подвигла его в путь. А это, само по себе, уже великая радость — все не зря! И таинственное не только проявляет себя — но и сам Путник становится его непосредственным участником. Представьте, насколько тяжело уму с его грандиозной инерцией все это воспринять!

Значит, ты и есть блуждающий монах?

Он самый.

Естественно, что Путник высказывает догадку, сверкнувшую в его голове. Теперь там выстраивается целая цепочка — раз наяву существует блуждающий монах, пострадавший из-за собственной злонамеренности, должен не менее реальным быть и таинственный странник, воплотивший наказание в жизнь. А значит, замыкается круг и с его, Путника, чудесным спасением… От такого, действительно, голова пойдет кругом.

Но ты разговариваешь, а тот нем.

Ты развязал мой язык.

Он вспоминает все подробности легенды, слышанной в деревне, и ум сразу обнаруживает несоответствия. Монах, в силу наложенного на него заклятия, не мог говорить. А его визави очень даже разговорчив. Ответ, конечно, шокировал Путника — ведь собеседник не только был любезен с ним и, вопреки условиям сказания, говорил — но и объявил нашего героя причиной избавления от немоты. При таком развитии событий очень тяжело удержаться в привычных рамках — даже читателю. А тем более — Путнику, перенесшему множество тягот и лишений, получившему, наконец, подтверждение своему стремлению — и, вдобавок, объявленному чуть ли не чудотворцем.

Но он сторонится людей, а ты, похоже, совсем меня не боишься.

Я избегаю всех, кроме тебя.

Второе несоответствие, обнаруженное умом, тоже не сработало. Отличие нашего героя от остальных людей еще более усилилось — теперь возникает совершенно закономерный вопрос — а в чем, собственно говоря, это отличие? И Путник не может не задавать его себе. Мы уже можем сделать некоторые, пока чисто внешние, выводы. Если обычные люди приходили сюда нахоженными тропами, и двигало ими чистое любопытство — Путник превзошел себя — лишился еды, одежды, опоры и даже собственной личности; в конце-концов умер и чудесным образом воскрес — но при этом сам еще не понимает собственной необычности. Так всегда бывает — тяжелее всего стать внутренним наблюдателем и отслеживать собственные изменения. Кажется, что ничего особенного не происходит…

Ты никогда прежде не видел меня. Почему же ты избегаешь всех, кроме меня?

Свое недоумение Путник вместо себя адресует монаху. Он еще не понимает, что все ответы находятся в нем — а потому продолжает настойчивый внешний поиск. Для ума должна быть понятная и логичная причина — раз монах выделяет его из ВСЕХ людей — значит, он знает нечто неведомое Путнику. Такое положение невыносимо для ума — он должен найти ответы!

Сто пятьдесят лет я ждал твоего прихода. Сто пятьдесят лет, не пропуская ни единого дня, в любую погоду, мои грешные глаза вглядывались в даль каменного склона, ища человека, который взойдет по нему, как ты, без посоха, одежды и еды. Многие пытались сделать это, но ни один из них не был без посоха, без одежды и без еды. Я наблюдал за тобой вчера целый день. Я оставил тебя ночевать в пещере, а утром, на заре, нашел бездыханным. И все же я не сомневался, что ты жив. И вот, ты сейчас живее, чем я!

Монах оглашает древнее пророчество — он ждал не какого-либо человека, а соответствующего конкретному описанию. Причем, названные приметы только внешние — они призваны отразить внутреннее содержание Путника, его отличительную черту — СВОБОДУ! Если монах ждал сто пятьдесят лет — а ожидание он начал, безусловно, в преклонном возрасте — то сейчас ему за двести. Много это или мало? По человеческим меркам — гораздо выше, чем средняя продолжительность жизни, но здесь необходимо иметь в виду один очень значительный фактор — ожидание. Вступает в силу так называемое психологическое время — и сто пятьдесят лет растягиваются в вечность. Даже минута подобного ожидания невыносима — вы это поймете по дальнейшему повествованию. Радость и счастье делают время летящим, а горе или бесконечное ожидание растягивают его. И, не веря своим глазам, монах целый день наблюдал за человеком, чьи приметы совпадали с известными ему. Наверное, это был самый длинный день в его жизни. Казалось, Путник умер — его тело было бездыханным — но у монаха это не вызвало даже тени сомнений. Он знал, что прошедший такой путь не может умереть. И оказался прав, Но почему он Путника называет более живым, чем является сам?! Ответ на этот вопрос вы получите по ходу повествования.

Ты умер, чтобы жить, а я живу, чтобы умереть. Да! Слава его имени! Все именно так, как он обещал. Все так, как должно быть. Без сомнения, ты — избранный.

Монах говорит словами встреченных в пещере стариков, тем самым продолжая мистическую преемственность рассказа. Путник теперь не боится смерти — ведь он умер, чтобы жить — но еще не осознает произошедших с ним перемен. А вот сам монах живет, чтобы умереть — ему известна его дальнейшая судьба, и вы увидите ее осуществление. Он с радостью и облегчением приступает к исполнению обязанностей в соответствии с прорицанием таинственного “ЕГО”. И утверждает, что Путник — избранный. В свое время я уже рассказывал об этом понятии, но теперь монах применяет его совершенно по-другому. Если раньше он сам решал, годится ли пришедший гость на замену умершему брату — то теперь, пережив проклятие и его исполнение (а фактически — пожав плоды своего образа жизни) — он отдает возможность “избирать” Высшей Силе. Но почему Путник избран? Чем он отличается от всех остальных? На самом деле, он еще более обычен, чем другие люди — просто нашел в себе силы придти к месту встречи с неведомым. Не его избрали — он сам избрал свой Путь, и тем стал избранным. Но он совершенно не осознает своей необычности — и очень удивлен сообщением монаха.

Кто?

Благословен будет тот, в чьи руки я отдам святую книгу, тот, кто познакомит с нею мир.

Конечно, от такого заявления любой человек будет в шоке — а тем более Путник, на которого свалилось столько необычных явлений и события. И тут Монах открывает причину своих истинных устремлений — его волнует не столько собственная участь, сколько поручение, которое он должен исполнить. Оказывается, в его руках находится некая священная книга, которую он должен передать избранному — и не просто передать, а для ознакомления с нею мира! Это очень важно. Литература полна описаний различных героев и орденов, посвятивших свою жизнь и сделавших ее целью получение так называемых предметов силы, артефактов. Это и знаменитое копье Лонгина, которым было поражено тело Иисуса Христа на кресте; и пресловутый Грааль — сосуд, сделанный еще в Адамические времена из изумруда, выпавшего из короны Люцифера во время Божественной войны, присутствовавший на Тайной Вечере, в который Иосиф Аримафейский собрал кровь из раны Иисуса; многие Тайные Книги, содержащие извечную мудрость и обеспечивающие своим владельцам беспредельную власть над жизнью и смертью. Многие попытки поисков этих предметов осуществлялись под прикрытием “блага человечества” - но, как правило, из личных эгоистических побуждений — и потому были обречены на провал. Здесь же другая ситуация — попечению монаха передана священная книга — но не для обретения кем-либо могущества. Ее должен принять избранный, достойный для передачи людям. А раз так, то, погружаясь в дальнейшее повествование, читатель невольно приобщается к некоему кругу посвященных — и подсознательно ожидает чуда. И, надо отдать должное Найми — чудо произойдет…

Книгу?

Его книгу — Книгу Мирдада.

Неужели все это было пройдено только ради книги?! — подобная мысль не могла не посетить Путника. Но с ней в противоречии находится все остальное — приключения, спасение, наречение избранным и наделение особой миссией — а следовательно, значение книги возрастает многократно. Так уж устроен человек… Здесь монах впервые произносит имя — Мирдад. И оно звучит как молитва — тем более, в устах ТАКОГО персонажа.

Мирдад? Кто такой Мирдад?

Возможно ли, что ты не слышал имени Мирдада? Странно. А я думал, что его имя распространилось по миру так же, как оно наполняет землю под моими ногами, воздух, который меня окружает, и небеса надо мной. Священна эта земля, о странник, его ступни касались ее. Священен этот воздух, его легкие наполнялись им. Священно здешнее небо, Мирдад смотрел в него.

Так говорят о возлюбленной! Но это имя совершенно незнакомо Путнику — и он вынужден уточнять. А это, в свою очередь, шокирует Монаха — ведь он расстался с Мирдадом полтора века назад, и был искренне уверен, что за такой промежуток времени это имя стало знаменитым там — в миру. Так говорить об Имени может только Понимающий. Для большинства людей имя является только одним из атрибутов личности. Но с древнейших времен во всех тайных школах и храмах, в Святая Святых, посвященному в строжайшей секретности передавалось сокровенное Имя Бога — и за разглашение ожидала неминуемая смерть. Это имеет под собой очень глубокую основу, ведь Имя — это Слово, а оно было в Начале (первая глава Книги Бытия из Ветхого Завета). Но речь идет не о простом слове, а о некоторой вибрации, которая может наполнить все вокруг — землю, воздух, небеса… и трансформировать самого человека. Найми с помощью очень красивых определений показывает, насколько высоко может подняться мироощущение искателя, соприкоснувшегося с неведомым. Это как сошествие Духа Святого на Апостолов — невозможно происшедшее выразить словами, но внутренне они были полностью преображены. Очевидно, Найми тоже соприкоснулся с этой Тайной Тайн и сумел с помощью своего инструмента — слова — передать собственное состояние.

Монах говорит о явлениях природы — земле, воздухе, небе... Они помнят Мирдада. Но как объяснить отсутствие знаний у людей? Только состоянием сна, невежеством. В отличие от природы, открытой к восприятию, но не осознанной, человек имеет все возможности к пробуждению — но продолжает спать.

Далее будет )

Как Google помогает тебе ориентироваться в мире Интернета, так «Путь Сердца» может стать помощником твоего движения в бескрайнем мире духовности. Мы не претендуем на всеохватность, концентрируясь на человеке как высшей ценности.